Иола была роскошной брюнеткой за тридцать, чересчур разодетой для раннего утра, увешанной драгоценностями. Похоже, дамочка, как скряга, цеплялась за жизнь. Золото ее молодости поблекло, а то, что еще оставалось, она пыталась покрыть яркой позолотой и экстравагантно упаковать. Когда она улыбалась, видны были ее зубы, очень белые, ровные, зубы хищницы. Чувствовалось, что человеческая теплота дамочке отнюдь не нужна, ей вполне достаточно себя самой. Она походила на орхидею яркой ядовитой расцветки, редкостную и потому обреченную на одиночество. Обе брюнетки, Анна и Иола, отличались друг от друга, как небо и земля. Если Анну хотелось любить, то Иолой можно было только восхищаться.

– Санечка! Дорогой! – мелодично пропела женщина, старательно не замечая остальных, и с готовностью раскрыла руки для объятий.

Ограничив свое знакомство с гостями небрежным кивком, Иола заявила тоном, не терпящим возражений:

– Глэдис, попросите мистера Пенроуза спуститься. Я хочу немедленно представить ему гостей.

– Может, не стоит его беспокоить? – попыталась отказаться от такой чести Анна, которой за глаза хватило самой Иолы. Она считала, что появление еще и мужа – это уже перебор.

– Глупости, – отрезала хозяйка и выжидательно уставилась на дверь, притоптывая от нетерпения ногой, обутой в отороченную лебяжьим пухом домашнюю туфельку. Все покорно ожидали появления мистера Пенроуза. Но Глэдис вернулась одна.

– В чем дело? – сдвинула брови хозяйка.

– Простите, мэм, но мистер Пенроуз велел передать, что очень занят, и просил подняться к нему в кабинет.

– Что, всем? – пробормотала Иола, на секунду смешавшись. Яся и Аня понимающе переглянулись, а Макс негромко хмыкнул.

– Прекрасно! – изобразила восторг Иола, хотя ее щеки покрылись красными пятнами. – Мы поднимемся в кабинет. Вы ведь не откажетесь?

Гости не стали ее разочаровывать и послушно потащились на второй этаж, чтобы получить сомнительное удовольствие от знакомства с хозяином дома.

Мистер Пенроуз утопал в глубоком кресле посреди уютной комнаты, залитой солнцем. Впечатление несколько портил беспорядок на письменном столе, призванный означать работу мысли. Видимо, тем же целям служила раскрытая книга, лежащая у него на коленях, в которую он пялился слишком пристально для того, чтобы кто-то поверил, что он в самом деле поглощен чтением.

На редкость неприятный тип. На вошедших он едва взглянул, нехотя встал и с видимым отвращением подал мужчинам руку, а на Ясю и Аню внимания и вовсе не обратил. Иолу это вроде бы забавляло, зато Анна буквально кипела от возмущения. Церемония знакомства считалась законченной.

Глава 32

При дневном свете Боттесфорд оказался прямо-таки идиллической деревушкой. Увитые плющом белые домики под красными черепичными крышами тонули в серебристо-бирюзовой дымке. В этой части Англии было теплее, весна уже вступила в свои права, но по утрам, вот как сегодня, траву покрывала изморозь, а кустарниковые изгороди, деревья и церковь с черным готическим шпилем окутывал голубоватый туман, создавая фантастическое ощущение пребывания то ли в легенде о короле Артуре, то ли в романе Толкина.

Острый шпиль церкви вонзался в голубое небо, как иголка в яркий шелк. Все пространство перед центральным входом занимали буйно цветущие нарциссы. Их было так много, что воздух весь пропитался специфическим запахом этих весенних цветов.

Друзья с почтением вошли в храм. От широкой, покрытой пестрыми изразцами приступки вниз спускались рядами деревянные скамьи. На стене, у входа, висела доска с объявлениями. Время службы, имя и адрес викария, а также короткие заметки с деревенскими новостями.