После этого горничная окончательно потеряла интерес к разговору, замкнулась, а вскоре и вовсе улизнула, отговорившись срочным делом. Анна размышляла о том, почему соврала Мэри. Рана на руке никак не могла появиться от укола о розовый шип. Конечно, Аня видела ее только мельком, но и этого было достаточно, чтобы разглядеть рваные края, какие оставляют чьи-то зубы. Вот только чьи? Странное место для укуса.

В это время Снежко беседовал с Джеммой.

– А вы знаете, что мистера Сомерсета ненавидят в собственном доме? – сообщила Джемма Александру.

– Тоже мне секрет, – ответил тот.

– Не скажите. А что, если это его племянницы задумали отравить любимого дядюшку, а свалили все на Нурию?

– Да зачем им это?

– Деньги, – презрительно скривила губы девушка. – Он их содержит, но это ведь совсем не то, что полная власть, правда?

– Ну… в общем-то… У тебя есть факты?

– Нет. – Джемма грустно помотала головой. – Но я чувствую зло, живущее в этом доме. Вы все считаете меня недоразвитой, но я им покажу!

Этот детский, трогательный гнев неожиданно вызвал у Снежко умиление. Он обнаружил в себе желание обнять девушку, сгрести ее в охапку и отогреть у себя на груди – уж очень она сейчас походила на замерзшего, взъерошенного воробья. Подобные глупости посещали его циничный мозг впервые в жизни.

Глава 36

Вблизи замок Бельвуар выглядел не только более величественным, но и более мрачным, чем издали. Окруженный бескрайними газонами, он нависал сверху, как древний рыцарь, закованный в каменные латы. Круглые и квадратные башни с зубчатыми крышами напоминали шахматные ладьи и казались незыблемыми. Что там четыре века? Этот монолит обещал простоять еще столько же, если не больше. Непонятно только, как внутри этого каменного склепа ухитрялись жить и любить живые люди? Одна половина Анны хотела бежать отсюда без оглядки, другая половина стремилась внутрь всей душой. В конце концов вторая половина пинками выгнала первую, и Анна вошла.

В фойе они встретились с гидом, женщиной, такой же прямой и негнущейся, как деревянная статуя святого, что нависала над входом в залу. По коридору, освещенному факелами, они прошли в громадный зал, чувствуя себя не в своей тарелке.

Зал разделялся на две неравные части широким проходом. Большая являлась трапезной. Все пространство между гигантскими окнами, от гранитных плит пола до сводчатого потолка, занимали цветные фрески. Рисунок изображал кавалькаду разнаряженных всадников на толстозадых лошадях с непропорционально тонкими ножками – родными братьями злосчастного единорога, только, естественно, без рога на лбу. Своды потолка также покрывала роспись – густая листва, среди которой попадались похожие на цветы птицы с голубовато-золотистым оперением.

Гигантский очаг, куда целиком поместился бы упитанный теленок, обрамлял лужок с одуванчиками, посреди которого чинно прогуливалась парочка влюбленных. Девушка в белом платье, с венком на вьющихся каштановых волосах и в синем вышитом золотом меховом плаще, подавала кавалеру золотой кубок. При этом они почему-то смотрели в разные стороны, что выглядело неестественно. Признать в парочке супругов Рэтленд не составляло труда – художник позаботился о почти фотографическом сходстве.

Следующие покои не преподнесли никаких сюрпризов. Они уже начали терять интерес, когда гид привела их в библиотеку. Обилие книг поражало воображение.

Гид добросовестно излагала историю рода Рэтлендов. Анна прислушалась, так как речь зашла о последних днях Роджера, тайну которых они пытались разгадать. С бесстрастным видом она поведала о том, как смертельно больного графа доставили в Кембридж, к знаменитому лекарю Уильяму Батлеру.