Время тянулось медленно. Чтобы занять себя, Аня придвинула к себе огромный том, который они даже не раскрыли. Это оказалось Великое фолио Шекспира, тысяча шестьсот двадцать третьего года выпуска. Девушка рассеянно перелистывала плотные белые – это через четыреста лет-то! – листы, думая о своем. Книга оказалась толстой, целых девятьсот девяносто восемь страниц. Авантитул украшал портрет автора. Анна скользнула по нему взглядом и вдруг замерла. «Боже, какое уродство!» – подумала девушка и сразу же устыдилась своих мыслей. В конце концов, на гравюре изображен величайший из поэтов.

– Что-то не слишком он тут похож на собственный бюст в Стратфорде, – заметила она.

– Это уже третья версия портрета, с которой мы сталкиваемся, – напомнил Макс.

– И, кажется, не самая удачная, – хмыкнула Анна. – Просто чучело огородное! У них что, художника получше не нашлось? Или сам прототип был настолько ужасен?

– Художник Мартин Дройсхут. Я видела его работы, и, можешь мне поверить, он прекрасно умел рисовать. А тут…

Все трое глубокомысленно уставились на гравюру. Изображенный на ней человек отличался редкостным уродством и какой-то кособокостью. Тщедушное тельце, втиснутое в парадный камзол, венчала лобастая голова, похожая на тыкву. Круглый воротник напоминал блюдо для овощей, украшенное кружевами. Вместо модных в то время усиков над верхней губой пробивалось что-то вроде недельной щетины. Традиционной бородки и вовсе не было. Складывалось впечатление, что тело и голову рисовали по отдельности, а потом шутки ради приладили одно к другому.

– Странно, это лицо здорово похоже на маску, – заявил вдруг Макс, низко наклонившись над рисунком. – Смотрите, вот здесь даже полоска видна, в том месте, где маска граничит с лицом.

– Точно, – сердито заметила Аня, – вся эта история вообще сильно смахивает на маскарад.

– Вы только посмотрите на его камзол! – ахнула Яся.

– А с ним что не в порядке? – устало спросила Аня, которую уже притомили сюрпризы. – Кажется, кривоват слегка. Впрочем, и сам портрет не блещет совершенством.

– Да не в этом дело, – отмахнулась Яся. – Таких камзолов вообще быть не может!

– Как это? А, понял! Шекспир ведь не был дворянином, а на его одежде сплошь жемчуга и брильянты. Я прав? – Макс был горд своей наблюдательностью, но Яся остудила его пыл.

– Нет, ребятки. Богатая отделка – это полбеды. В конце концов, на бумаге можно нарисовать все, что угодно. Суть в том, что у этого камзола одна половина от переда, а вторая половина – от спины.

В доказательство своих слов Яся не поленилась принести с полок, где находились книги свободного доступа, подходящую книгу со старинными портретами времен Шекспира, продемонстрировала то, что пыталась объяснить.

Все надолго замолчали. Аня внимательно изучала книгу. На соседней странице была надпись:

«Эта фигура, которую вы видите здесь помещенной, была для благородного Шекспира вырезана; в ней гравер вел борьбу с природой, чтобы превзойти саму жизнь. О, если бы он смог нарисовать его ум так же хорошо, как он схватил его лицо! – В этом месте Анна язвительно хихикнула. – Гравюра превзошла бы все, когда-либо написанное на меди. Но так как он не смог, то, читатель, смотри не на его портрет, а в его книгу».

– Вот это верно подмечено, глаза бы на него не смотрели.

– Чего ты там бормочешь? – спросила Яся.

– Да вот, читаю очередной пассаж. – Аня брезгливо ткнула пальцем в льстивую подпись к рисунку.