Ей стало безмерно скучно, родные разлетелись чересчур далеко, было не с кем посоветоваться, некому о себе рассказать, не с кем поделиться… Телефон и бумага — это всего-навсего телефон и бумага.

Когда-то, выйдя замуж за Петьку, Юля с тоской спросила у матери:

— И что, так теперь навсегда, на всю жизнь?

— Что ты имеешь в виду? — для начала поинтересовалась мать.

— Ну вот так: муж, какая-нибудь занудная, тоскливая работа с завистливыми коллегами, дом, кастрюли, тарелки, телевизор… Пустые, как дым, разговоры… И это все на мою долю?! Я вот так и проживу всю свою жизнь до конца?! Это какое-то прозябание!

— Я не понимаю, чего ты хочешь?! — рассердилась мать. — Все женщины на земле без исключения мечтают о семье и детях! Да-да, не гримасничай, нечего корчить такие страшные рожи, и о тарелках тоже!

Юля недоуменно дернула плечами:

— На всех мне ровным счетом наплевать! Почему я должна жить как все? Неужели человеку так мало нужно для счастья?! Не может этого быть!

— Ты глупая и капризная девочка! — обозлилась мать. — Не нравится настоящее — можешь найти себе интересную работу и другого мужа!

— Какую это — интересную? Где она? Насчет мужа я подумаю…

— Что ты без конца, для себя ищешь?! — разнервничалась мать.

— Непонятки… — задумчиво ответила Юля. — Если бы я знала, то, наверное, уже давно бы нашла…

Она терпела Роберта еще месяца полтора. Окна стали казаться серыми, свое собственное лицо — отвратительным, Бланка — страшной, как Фрэдди Крюгер… Ей надоело жить в постоянном ожидании перемен, пусть даже не очень счастливых, но обязательных. Если они не наступят, зачем тогда жить вообще?.. Но сколько можно их ждать? Ей хотелось их поторопить. Роб обвинил ее в холодности.

И Юля навсегда попрощалась с Робертом и пошла на площадь Белорусского вокзала.

Да, он ей сразу понравился. И она ему.

Второй, третий, двадцать четвертый… Какое это имеет значение? Не может ведь всем повезти с избранником прямо с первого захода! Он был большой и сильный. А Юлька — маленькая и слабая. И они очень подходили друг другу.

— Кнопка… — бормотал он, властно сгребая большой ладонью ее напоминающие сенежские сосульки пальцы-ледышки.

И она действительно к нему прикнопилась. И они оба разом прикнопились друг к другу.

Лет в двенадцать Юля стала терзать мать одним вопросом: как это можно — вдруг полюбить совсем чужого, незнакомого тебе человека? Встретить и полюбить? Мать в задумчивости морщила лоб, стараясь найти приемлемое и доступное для подростка объяснение. Отыскать его было нелегко.

— Когда ты его встретишь, — сказала наконец мать, — ты сама все сразу поймешь!

— А если я его пропущу? Не замечу? — беспокоилась Юля. — Ведь на нем не будет написано крупными буквами, что он предназначен именно мне! Как я его узнаю? Вдруг я пройду мимо?! Тогда как?

— Нет, этого не может быть! — уверенно сказала мать. — Ты обязательно его угадаешь и мимо ни за что не пройдешь!

Юля не очень ей поверила, вздохнула и на всякий случай стала смотреть вокруг в три раза внимательнее. Толку от этого не было никакого. Она уже чересчур удачно высмотрела себе Петьку и Роберта…

Но когда Артем Тарасов, волнуясь, впервые начал возле нее судорожно давиться согласными, Юля ненадолго перестала слышать морзянку своего сердца, опечаленного тем, что ничего не может сделать, чтобы помочь этому высокому человеку четко и складно говорить.

Юля догадалась наконец, что такое любовь.