Петрова, девка очень толковая и центростремительная, обладающая немалой пробивной силой, — уже тогда она схлопотала себе прозвище «интенсивная» — легко выбилась в число лучших студентов. Но вот учеба стала приближаться к концу — замаячило неясное будущее… Возвращаться домой ох как не хотелось! Тем более что за это время у Славки на Волге, как ни странно, родился сын…

Ни о разводе, ни о своей сомнительной семье Жанна в Москве никому никогда не рассказывала.

Осмотрительная, она старалась лишних ошибок не совершать. Правда, иногда ненадолго задумывалась о том, почему она до сих пор одна. И почему не стала рожать Славке дитя. Ведь муж просил ее об этом…

А ей казалось, что все еще впереди, куда ей спешить-торопиться, зачем себя связывать по рукам-ногам лишними заботами-тревогами? Она всегда успеет насладиться ими в полной мере. Не успела… Все пробежало стремительно, дни оказались намного короче, чем Жанна рассчитывала, счастье, в которое она верила, вообще тут же показало хвост, подразнило и исчезло за ближайшим углом, как воришка-карманник, выудивший последнюю мелочь…

Правда, несколько первых лет в Москве Жанна упивалась своим торжеством: она все-таки выиграла, вырвала победу, переплюнула всех своих убогих горожан, по утрам плетущихся на службу в позабывшие о ремонте конторы… А по воскресеньям важно прогуливающихся с безвкусно принаряженными детьми по главной, изуродованной грузовиками улице… Убогое зрелище! Какое везение, что Жанна теперь очень редко наблюдает эти красно-зелено-розовые процессии.

Мать писала раздражающие бесконечными ошибками — в родном городке «каждый пишет, как он слышит», — полные любви и ласки длинные письма, на все лады радовалась и гордилась дочерью, самой умной и удачливой своей средненькой… Братья-погодки собирались в военное училище. Старшие сестры благополучно вышли замуж и жили на соседних улицах. Сестренки никуда не рвались и не стремились, только ублажать по вечерам мужей-водителей (мать сосватала) горячим супом, а ночью — в согретых верностью постелях да растить детей, Круглых троечников, постоянно хватающих то бронхит, то ветрянку, то грозные учительские замечания в дневниках.

И вот теперь возвращаться домой после учебы в академии?! Да на какую роль?! В качестве кого?! Что она будет делать в любимом городе с таким дипломом?! Повесит его на стенку в деревянной рамочке, любовно купленной матерью, и пойдет в ту же самую мэрию любоваться каждый день на Славкину кирпичнозадую жену и принимать вечно недовольных своим жильем горожан? А как можно быть им довольным?! Этими разваливающимися под слабым волжским ветерком домами-конурками, где подчас в замызганные клетушки набивалось по семь-восемь человек?.. Они еще просят чего-то!.. Поменьше бы рожали!.. Наплодили детишек — не продохнешь!

А теперь всюду строят лишь одно элитное, дорогое жилье для приезжих с Кавказа. Иначе любой городской бюджет лопнет по швам.

Жанна всерьез забеспокоилась. Она не мечтает возвращаться на свою малую родину Ну ее в болото!..

— От скромности я не умру! — любила честно характеризовать себя Жанна.

Самым счастливым ее воспоминанием остался серый, спроектированный и слепленный когда-то на скорую руку страшно торопящимися архитекторами и строителями, кривоватый по жизни и рассыпающийся сейчас от времени и долгих лет безремонтного существования вокзал ее родного городка. Тот незабываемый, забросанный окурками и обертками от конфет, с вечными лужами перрон, где робко помахивала крепкой, несмотря на возраст, ладошкой невеселая мама в платочке немыслимого цвета. Тот проваливающийся, опасный, грозящий дырами и ямами перрон, от которого наконец лениво, неохотно оторвался поезд, навсегда увозивший Жанну в Москву.