Как бы так извернуться и остаться в столице, найти здесь работу, снять жилье!.. Помочь вызвался один из преподавателей, видный экономист, плененный умом и достаточно яркой внешностью Жанны, у которой в Москве появился даже некоторый вкус. Не просто вкус к жизни — он у нее всегда имелся, но и небольшой, вполне пристойный вкус в одежде и макияже. Хотя слишком придирчивый знаток и ценитель отметил бы слишком жирную подводку глаз, чересчур густые тени, неумеренную зализанность прически, демонстрирующей излишнюю строгость… Но это не каждый разглядит.

Экономист мягко посоветовал Петровой соглашаться пока на любую работу — позже она разберется, что к чему! И через Настиного отца направил Жанну к Тарасову.

Так они познакомились.

Жанна сняла не очень дорогую однокомнатную квартиру в Текстильщиках и продолжала завоевывать столицу, а теперь еще и своего президента. Со столицей дело обстояло куда проще.

11

Девятнадцатилетие Юли Артем решил отпраздновать в ресторане.

Утром ей преподнесли от фирмы роскошный, чуть ли не с нее ростом, букет, который не помещался ни в одну вазу, и пришлось срочно искать большую банку. В два часа президент увез Юлю с собой на машине.

— Если что, звоните на мобильный, — сказал он Жанне. — Я до завтра работаю с клиентами.

Жанна кивнула и понимающе улыбнулась. Свои сотовые они все равно через час дружно заблокируют. Как бы ей половчее разбить этот междусобойчик? Она высокая, статная, длинноногая… И должна быть удачливой в любви. Но на любого мужчину она не согласна…

Жанна приехала в Москву с единственной целью: подчинять и властвовать. И столица на первых порах буквально осыпала ее своими дарами. За эту запросто доставшуюся ей победу Жанна презирала большой, бестолковый город. Подсознательно ей хотелось унизить его, как унижают человека, терпеливо сносящего любые оскорбления. Этот город по частям распродавали, забрасывали пустыми коробками, грязными газетами, разорванными пакетиками презервативов и рекламными листовками, предлагающими снежно-белые зубы, элитные дома и месть злыдням-разлучницам, отважившимся увести законного мужа «от жены, от детей»… Его отдавали на откуп откормленным владельцам и строителям новой богатой жизни, а заодно киллерам и их друзьям из ближнего зарубежья.

Жанна не любила Москву и не знала ее, просто не желала знать. Она никогда не бродила узкими, изогнувшимися лентами старыми улицами — а вы еще помните, как шелковые банты цепко держались на тугих косах столичных выпускниц, неслышно ступающих тут июньскими недремлющими ночами после выпускных балов? Когда-то очень давно и совсем недавно… Юноши и девушки разбредались от Красной площади по двое, стремясь укрыться именно в этой блаженной, многовековой тишине…

Нитками извивались маленькие переулочки, измученные пылью и страдающие от иномарок, которые смотрелись здесь как стиральные машины «Занусси» в чуме коренного жителя полуострова Ямал… В этих закоулочках майская трава без всякого труда, нежно и ласково, в короткие часы пробивала асфальт, чтобы настойчиво заглянуть в серо-зеленые лица прохожих, озабоченных неотложными делами, и безуспешно попытаться заставить обратить на себя внимание, В этих двухметровых в ширину переулочках стояли бывшие особняки — каменные и деревянные. Они еще кое-где сохранились, молча и преданно навсегда впечатавшие в свою память образы, лица, звуки…

Слова и движения, детский смех, поцелуи и отчаянный, надрывный женский плач…

Но Жанна не интересовалась подобной сентиментальщиной. Как и многие другие. Она не дурочка из переулочка…

Зато она хорошо знала все рынки Москвы — жить-то надо! Один раз поплавала летом по реке на катерочке и погуляла в Парке культуры.