Какая глупость… Неужели они — оба! — до сих пор не знают ответа на этот простенький, бесхитростный вопрос?! Знают! И знают отлично! Но не признаются себе в этом. Что происходит?.. Обычная, живая жизнь… Живая и самая заурядная. Со всеми ее отклонениями от нормы… А кто определил, какой она должна быть, эта норма?!.

— Да, — пробормотал Артем. — Мне всегда как-то плохо без Кляксы… Словно чего-то не хватает…

Он начинал тосковать без нее сразу же, случайно натыкаясь на маленькие кроссовочки (Анастасия была безалаберна и неаккуратна), на валяющуюся детскую курточку или брючки, на брошенных без присмотра медведя и мартышку, на оставшихся без хозяйки кукол…

Он прекрасно помнил и никогда не забудет то мгновение, когда на пороге роддома медсестра вручила ему крохотный белый кулек и с гордостью, словно сама родила, сообщила:

— Ваша дочка!

Его дочка?! Он в ужасе, неловко взял в руки это невесомое создание — почему же она такая маленькая?! неужели из этого может что-нибудь вырасти?! — и застыл. Сверточек открыл глазки-щелочки и туманно взглянул на него… И вдруг криво, неумело, наверное впервые за свои несколько дней жизни, улыбнулся.

И Тарасов понял, что это — навсегда…

Из-за своей чудовищной, не знающей никаких границ ревности Настя сначала уволила очень хорошую, симпатичную, молодую нянюшку, искренне привязавшуюся к Сашке, потом выгнала старательную домработницу, приводившую их квартиру в должный порядок, но показавшуюся Насте излишне кокетливой, фривольно себя ведущей и вызывающе одетой. Что там она у кого вызывала, кроме патологической ревности у Насти, выяснить не удалось.

После двух неудачных, с треском провалившихся экспериментов Настя проводить дальнейшие разумно не захотела, и Тарасовы навсегда остались без помощи нянь и экономок, а все тяготы семейного быта в полной мере свалились на Анастасию.

Но она именно этого упорно добивалась, поэтому жаловаться права не имела. Да она никогда никому и не жаловалась…

Саша до сих пор не научилась спать под одеялом и ночью без конца сбрасывала его с себя. Поэтому Настя всегда надевала на дочку теплую пижаму и носки — хоть и раскроется, но не замерзнет! Только Артем все равно несколько раз за ночь вставал укрыть дочь.

— Да спи себе спокойно! Что ты дергаешься? — в полусне, не открывая глаз, сердилась Настя. — Ей не холодно!

Но Артем упрямо шлепал босиком в детскую и закутывал Сашку в одеяло. Она сонно, нежно бормотала:

— Папа…

— Да, это я, Кляксик, укрою тебя и уйду…

Ночи без Сашки были бессмысленными, тягучими, черными.

Настя осмотрела кабинет: модерновая, шикарная комнатенка! Дела фирмы идут успешно… Мужу всегда плохо без Сашки, без нее одной…

— А как же твоя пассия? — вдруг вспомнила Настя. — Вот эта красотка с пытающими глазками-клещами? Не заполняет пустоту будней своими душой и телом?

Артем молчал, закипая медленно, но верно.

— Тема, может, нам разойтись? — Настя сняла перстень и покрутила его в пальцах. — Сашку ты будешь видеть по-прежнему, я обещаю…

— Как все женщины всегда торопятся с выводами!

Постоянная программа «Итоги»! Вам лучше подходит «Зеркало»! По крайней мере, есть куда посмотреться, — пробурчал президент. — Ты бы повременила малость с разводом… Настена, я повторяю: я обманул тебя!.. Соврал, как мальчишка… Но ведь ты же сама меня заставила это сделать! Самая обычная психологическая подножка! Когда говоришь именно то, чего от тебя ждут! Когда легче солгать, чем спорить, искать доказательства своей невиновности… Согласиться с обвинением часто проще и легче; как ты не понимаешь таких элементарных вещей?! Тебе ревность застит весь здравый смысл! Жанна мне никто!.