Поэтому теперь притихшая Юлька смирно сидела на пыльных каталогах и журналах, поджав под себя ноги, и смахивала на роденовского «Мыслителя».

Валентина насильно сунула безразличной ко всему Юльке валидол и без всякого интереса спросила, в чем дело. Она просто выполняла просьбу президента.

«Что опять случилось с тобой, девочка? Почему, Юленька, у тебя глазки заплаканы, а щечки натерты кулачками докрасна? Жанна на время заткнулась, жена испарилась, про Валентину тебе пока ничего не известно… Тогда чего же ты ревешь, бесталанная?!»

Не до Юльки было сейчас Валентине. Мыслями она была в другом месте: в покрытом сугробами, полусонном, еле глядящем из-под белых снеговых ресниц парке, возле раскатанной до паркетного блеска, причудливо петляющей лыжни, где в воскресенье — а это уже через два дня! — она увидит президента с дочкой…

Пока с дочкой…

— Сушечка… — сказала Валентине Юлька. — У меня мама… Она очень своеобразная женщина.

Она все время боялась, что я давно не девушка…

И один раз даже отвела меня к врачу, чтобы проверить и убедиться, что в жизни все еще статус-кво…

Сначала он притащил сюда жену.. Теперь дочку…

Это что, нарочно, чтобы подтвердить то, о чем я и так давно прекрасно знаю? Чтоб меня унизить?

— Он никого не привозил. Так получилось, — попыталась объяснить Валентина. — Стечение обстоятельств…

Возможно, вскоре ситуация станет еще сложнее.

Почему Валентина так легко на это соглашается?..

Вот только не надо о любви… Но тогда о чем же?..

Юлька ее не слушала и не слышала.

— Разве можно так бить человека? — бормотала она. — Ну разве так делают? И того, кто тебя… И за что?.. Я ведь ничего ему не сделала…

Валентине очень захотелось к месту припомнить всех незаслуженно оскорбленных и униженных Юлией Леонидовной сотрудников, вспомнить ее хамство и наглость, ее вызывающий, дерзкий вид, ее замашки распоясавшейся фаворитки, но она взглянула на несчастную злодейку и передумала. Глупо все это и никому не нужно… Как-то низко…

Валентина многое оправдывала любовью. Понимала, что ею извинять нельзя, это не аргумент, не доказательство для адвоката, только ничего с собой поделать не могла. Она ясно видела, что девочка любит.

А все остальное… Именно сейчас силу приобрело все остальное.

— Ты не правильно понимаешь, — сказала Валентина. — Это никакая не демонстрация. И вообще, у него очень милый ребенок. Ты в любом случае не имеешь права отвергать девочку! Ты, наоборот, должна была к ней подойти, поговорить с ней! Чтобы ребенок тебя полюбил! Вот ушлая Жанна небось перед малышкой ужом вилась!

— Ты угадала! — удивленно сказала наивная, при всей ее грубости, Юлька. — Вилась анакондой! И задала прорву дебильных вопросов из детских поэтических сериалов типа «А у нас в квартире газ, а у вас?» и «Как живете, как животик?».

— Вот видишь! — кивнула Валентина. — А ты действуешь ему на нервы, тогда как для него весь смысл жизни — его Сашка! Ты разве до сих пор не поняла?

Он и думает в основном лишь о ней!

— Не поняла… — Обескураженная Юлька растерянно погладила себя по плечу. — Какая ты умная, Сушечка… Но как же этот его смысл… А я?! Куда же тогда меня?!

— Юлия, тебе уже пора взрослеть! — Валентина холодно оглядела девушку. — И принимать взрослый мир таким, каков он есть, а не придумывать себе разные глупости! В лесу живешь? С милым в шалаше?

Да, синеглазику придется принять мир новым, еще раз изменившимся… И очень скоро… Хотя тайну можно хранить долго… Пока ей самой не надоест быть тайной.