— Вы заждались и замерзли? — пробасили рядом. — Но мы не нарочно! Правда, Кляксик?

Валентина поспешно сунула зеркало в сумку. Они стояли рядом, держа друг друга за руку, и улыбались.

Сашка усердно, как китайский болванчик, кивала головой, подтверждая слова отца. И Валя вдруг вспомнила, что второй раз в жизни видит на его лице улыбку. Тарасов не улыбался даже Юльке. Во всяком случае, в офисе. Она смутилась, не решаясь приписать это дивное явление своим чарам и не зная, на чей еще счет это можно отнести.

Тут же подлетела Танька — как все-таки плохо у Вали воспитан единственный ребенок! — и схватила Сашу за другую руку.

— Мы пойдем гулять парами! — заявила дочка. — Я с Сашей, а ты, мама, с дядей Артемом! Но мы впереди!

Она решительно разбила дружный тандем Тарасовых и проворно увлекла явно растерявшуюся от такого бурного натиска Сашу за собой, туда, где дремала среди убеленных снегом берегов, в синеве льда безмятежная река. Она блаженствовала без катеров, речных трамвайчиков, рыболовов и пустых банок из-под пива, взяв себе отпуск до весны.

Саша на ходу беспомощно оглянулась на отца.

— Таня! — попыталась вмешаться и остановить не в меру резвую дочь Валентина.

На рукав дубленки легла осторожно большая рука. Валентина в открытую неожиданно столкнулась с глазами, вечно глядящими в стол, цвета которых она до сих пор так и не рассмотрела. Оказалось — цвета осенней травы…

— Не надо! — сказал Тарасов и снова улыбнулся. — Не мешайте им! Моей барышне очень полезно побегать с ровесницей! Ее слишком завоспитывали мамки, няньки и бабки! Кроме того, нас уже разделили на пары. И, по-моему, без промаха. Дети ошибаются редко!

Он уверенно взял ее за рукав, и они медленно, прогулочным шагом, совсем как в середине июля, пошли по утоптанной дорожке вслед за девчонками, уже весело смеющимися впереди.

— А вы бегаете на лыжах? — спросил он.

— Да… Но не так быстро, — кивнула Валентина. — За вами мне не угнаться!

— За мной и не нужно… — словно обдумывая какое-то внезапно пришедшее ему в голову решение, пробасил шеф. — А чем вы занимаетесь дома? С Таней, как я понимаю, сидит ваша мама?

Валентина вздохнула:

— И мама, и свекровь. И еще жива моя бабушка. Но. ей уже, конечно, очень трудно. Все равно помогает…

А я сибаритствую! Читаю… Хожу по подругам… Иногда в театры… В консерваторию… Я люблю музыку.

Шеф покосился на нее. Больно сжал ее руку:

— Тина…

Она снова вздрогнула от неожиданности. Ее никто никогда так не называл…

— Тина… — повторил он. Ему словно нравилось выговаривать и повторять именно это ее, им самим придуманное имя. — Я хотел вам кое-что предложить…

Сильно запнулся на букве "п"… Волнуется… Валентина старалась не смотреть на него. Пока он не выскажется до конца.

— Это можно рассматривать как лыжную прогулку… Я ведь родился и вырос в Подмосковье… У меня там мама живет. И я в юности выучил наизусть там все уголки и закоулки… А что, если мы с вами сядем в мою машину.., ну, например, первого января?.. Встретим вдвоем Новый год еще раз — под елкой, в лесу на лыжне?.. Потом, когда устанем и замерзнем, можно завернуть в теплый дом… Вечером я вас доставлю в столицу нашей родины… Идет?..

Последнее слово далось ему слишком нелегко. Он надолго замялся перед ним. Крепкие, по-мужицки грубые пальцы — почему он не наденет перчатки? ведь холодно! можно обморозиться! — нервно смяли рукав Валентины.