— Ну, а как сам с проституткой развлекался? — не выдержал Евгений.

— В письме поклялся, что любил Наташку. И не мыслил себя без нее. Ну, а подружки дело временное! Кто из нас их не имел, их никто не воспринимал всерьез. А потому не думал, что расплата будет такою жестокой. Ведь она не просто вышла замуж, а за меня, и осталась в нашей семье, то есть, все время на глазах. Счастливой и недоступной, своей и чужой. Она осмеяла его, облила презреньем. Наташа из невесты стала мачехой. А он, как сказал в письме, любил ее одну.

— Сказать и написать можно что угодно. Бумага все выдержит. Вот только жизнь доказала другое! Если любил, почему выгнал ее из дома беременную, да еще вломил девке не слабо. Вся распухшая и синяя воротилась только за то, что попросила не выпивать. Пусть бы тихо выставил, так нет, с криком, угрозами, оскорблениями. Да как посмел, взяв девчонку невинной, назвать последними словами.

И это мужчина! Его существом назвать нельзя! Мерзавец!

— Жень! Остановись! Алеши уже нет в живых. Кого клянешь? — взялся Николай Иванович за сигарету, торопливо закурил и заметил:

— Пойми, каждому свой ребенок дорог. Я своему сыну слишком мало внимания уделял, за что и наказан до конца жизни, — сказал потухшим голосом.

— Как рука у него поднялась писать о любви, если знал, что Натка вернется, а он одной ночи не выдержал и привел шлюху! О чем говорить? Да, мы все не ангелы, но предел знали. Я в такие письма не верю! — возмущался Женька громко.

— А где сейчас Наташка? — спросил Захар.

— Дома. С бабкой и с матерью. В себя приходит. Сама попросилась к своим на время, чтоб дух перевести и отойти от всего. Ну, привезли. Она в спальню забилась, как улитка в ракушку. Сидит не высовывается. Никто и ничто не мило. Никого не хочет видеть. Сама виновата, глупая, — брюзжал Женька.

— А в чем она виновата? — удивился Николай Иванович неподдельно:

— Если в том, что Алешка повесился, так тут я виноват.

— Но в письме он ее обвинил в своей смерти. Я хоть и не видел, не читал его, но слышал, — перебил Евгений.

— У меня есть копия. Отснял. Хочешь взглянуть? — достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги.

— Ты вслух давай прочти, попросил Захар.

— Дорогие мои! Родные и любимые! Как тяжело мне писать это последнее письмо, еще хуже решиться на последнее, что решил для себя. Но другого выхода нет. Я все обдумал и иду на смерть сознательно.

— Я не могу больше жить с вами бок о бок, любя и ненавидя обоих. Вы оба предали и опозорили все самое светлое и лучшее, что было в моей душе и сердце.

— Наталья! Как ты посмела! Ты слишком жестоко отомстила мне за все. Я слышал о коварстве и мести женщин, но не такой подлой. Ты превзошла всех! Твоя месть чудовищна! Ты не просто вышла замуж, предав мою любовь, ты стала женой моего отца! Как это мерзко и гнусно! В сравненьи с тобой даже путана невинный ребенок. Поверь, ваш брак не будет счастливым, хотя, решившись на смерть, я прощаю вас обоих и ухожу налегке, без упреков и сожалений. Пусть Бог рассудит всех. Я не смогу жить с вами под одной крышей. Кого-то из вас я должен был убить, чтоб остаться жить самому. Но вы мне оба бесконечно дороги. Потому я выкупил ваши жизни ценою своей. Другого выхода, как понимаете, не было.

— И ты, отец, не обижайся. Я всегда ненавидел службу в армии. Не мечтал и не хотел жить по команде! У меня свои планы и правила. Теперь их не стало. Не ругайте меня! Вся моя боль и любовь уйдут со мною.