— У вас есть что-то еще на примете?

— Вы прямо набиваетесь в гости. Уже второй час, знаете вы это?

Олби не отвечал.

— Вы себя так вели, что я мог бы вас просто вышвырнуть вон. Да если бы вы сами хоть наполовину верили в то, что тут наболтали, вы бы не захотели оставаться со мной под одной крышей. Шут гороховый.

— Ну почему, у вас же целая квартира на одного. Можете меня приютить. — Олби преспокойно улыбался. — Я вас не стесню. Но если вы желаете по всем правилам…

И к изумлению Левенталя — он так опешил, что ни звука не мог из себя выдавить, — сполз со стула и бухнулся ему в ноги.

Наконец Левенталь заорал:

— Встаньте!

Олби поднялся.

— Ради Христа, прекратите паясничать! Что за мерзость!

Явно забавляясь, глядя на него во все глаза, Олби будто пробовал на вкус сперва одну свою губу, потом другую.

— Учтите, — сказал Левенталь, — я не собираюсь терпеть ваши выходки. Ваши шутки! — Он задыхался от ярости и отвращения. — Сами знаете, никакие это не шутки. Кого вы хотите развеселить? Хотите сбить меня с толку. Голову мне заморочить хотите, чтоб я уже не соображал, на каком я свете.

— Вы не поняли. Просто я хотел вести себя так, как подобает случаю.

— Ладно, — сказал Левенталь, не желая слушать. — А я со своей стороны хочу пойти вам навстречу, да, я пушу вас переночевать, чтоб отплатить за услугу, но на этом все. Вы меня слышите?

— О, вы ведь кое-что мне задолжали.

— Я что — единственный? Вы больше никому никогда не оказывали услуг? Да, похоже, я единственный. И что, что я вам задолжал? Достаточно вы меня изводили. Я мог бы вас вышвырнуть на площадку, захлопнуть дверь у вас перед носом, и совесть моя была бы совершенно чиста.

— На вашем месте — если бы я мог оказаться на вашем месте, в чем я сомневаюсь, — моя совесть не была бы чиста.

— Скажите пожалуйста! Совесть! Я не намерен с вами обсуждать мою совесть, — сказал Левенталь. — Поздно уже.

Он вытащил из шкафа кой-какое белье и, пройдя в столовую, бросил на тахту.

— Мягко. — Олби пощупал матрац.

— Так, чего вы еще хотите — помыться? Там ванная.

— Душ бы принять, — сказал Олби. — Давненько я не стоял под душем.

Левенталь выдал ему полотенце, нашел в кладовке старый халат. Сидел на постели в своей мятой пижаме, слушал, дергаясь, как, прошелестев по клеенке, гремит и падает в ванну вода. Скоро Олби вышел, неся одежду в охапке. С мокрыми и расчесанными светлыми волосами он выглядел совершенно иначе. Левенталь со странным омерзением разглядывал его ноги. Красные, грубые, отечные ступни, искореженные пальцы, закостенелые ногти.

— Поразительно, что делаете человеком душ! — крякнул Олби.

— Я ложусь. — Левенталь выключил свет возле постели.

— Спокойной ночи, — сказал Олби. — Искренне признателен за гостеприимство.

— Угу. Там молоко в холодильнике, если хотите.

— Спасибо, выпью стаканчик. — Олби прошлепал в столовую. Левенталь укрылся, поправил подушку. Щелкнула дверца холодильника, он подумал: «Берет молоко». И уже сквозь сон слышал, как она стукнула, закрываясь.

Он спал, но отдыха не было. Быстро-быстро колотилось сердце, и никак не отпускали впечатления дня. Он видел невнятный сон, как бы со стороны, как невольный свидетель, но он же был и действующее лицо.

На каком-то он вокзале, с тяжелым чемоданом, протискивается в толпе, и громкий шорох несчетных ног взмывает к флагам, щедро вывешенным под арками.