— Мне просто хочется опробовать сапоги. Спасенные вашими стараниями…

— Да нет, вы хотите идти… даже бежать… И я не вправе вас задерживать. Просто я не понимаю… разве мы не вместе должны были покинуть этот дом?

— Конечно, вместе, — сказала Марина.

Взгляд ее скользил по помещению… зафиксировал в прихожей грабли, тяпку… топор! Если кинуться — успеет ли схватить? А если успеет — хватит ли духу применить?.. Гитара на шкафу. Под столом — шахматы, плюшевый мишка… этим вряд ли защитишься…

Звук вертолета был практически над крышей. Машина летела низко.

— Не понимаю, — сказал мужчина с отчаянием. — Зачем вам это? Пожалуйста… Пусть они улетят… Извините… Я не знаю, кто вы и какие у вас намерения. Вы сказали, что знакомы с Вечным, и это правда, я же чувствую… Умоляю, не ходите туда… У меня отношения с властями слишком запутанные…

Умолять-то он умолял, но заодно — преграждал путь. С ножом в руке.

— Сестра, как будет славно, когда мы вернемся домой… — напел он. — Вы красиво улыбаетесь, сестра… Как будто держите в своих руках мою жизнь…

Вертолет улетел.

— Мне просто надо в туалет, — сказала Марина. — Это — вы чувствуете? Или вы предлагаете мне нагадить прямо здесь?

Он закрыл глаза. Она аккуратно обошла его, вышла в прихожую, приоткрыла дверь на крыльцо:

— Вроде тихо… Сейчас я вернусь. А?

— Вы действительно хотите в туалет… — согласился он. — Похоже, еле терпите. А еще вы хотите сделать что-то помимо моей воли… но для моего же блага… но вы мне не верите. Вы мне почему-то не верите, хоть и сами не в ладах с Мирозданием…

— Я схожу по нужде и вернусь в дом. Потом я хочу уговорить вас остаться в доме, а сама пойду искать машину. Если вас ищут, на машине есть хоть какой-то шанс их опередить. К Сиверской и к шоссе нам нельзя, нужно добраться до конца садоводств и дальше идти лесом. Будем уходить на юго-запад, к «железке», а потом — за «железку», к Орлино. На машине — до леса. Лес оцепить невозможно… как и все садоводства, кстати. Ну, что?

— Вы говорите правду… насчет того, что вернетесь к дому.

— Я боюсь, что вы не захотите отпустить меня одну.

— И это правда.

— А вам выходить нельзя. Вы даже приметнее, чем я… Слушайте, ну что я вас уламываю? Не хотите — разойдемся. Только выпустите меня.

Мужчина молча отошел, прилег на постель, на которой все это время лежала гостья, и отвернулся к стене. Марина тоже подошла к кровати, постояла несколько секунд… и вдруг, повинуясь внезапному импульсу, наклонилась над лежащим и поцеловала его в висок.

А потом осторожно сняла сумочку со спинки. Собственно, за сумочкой она и вернулась.

…На траве, на поленнице, на стенах дома лежала изморозь. Воздух стоял неподвижно, ветра не было. Солнце едва подкрасило скат крыши. Хорошо было на улице…

Она честно дошла до будки, очень внимательно поглядывая по сторонам. Приметила доску, приметила ставни на окнах. В доме насчитывалось всего два окна: на одном ставни были закрыты снаружи — на висячий замок. В эту комнату она не входила и даже не заглядывала — наверное, кладовка какая-нибудь. В том помещении, где они с маньяком так мило побеседовали, естественно, ставни были открыты — вот ими и следовало заняться…

Справив большие и малые надобности, Марина обнаружила, что план ее значительно упростился. Туалет был совмещен с сараем; собственно, туалет был частью сарая. И вот на двери, на ушках, висел проржавевший замок, которым, вероятно, сарай с туалетом когда-то запирались.