— Хорошо, по делу, — согласился Берия. — А ну говори, кому служишь!? — рявкнул он Марине в лицо. Опять пахнуло какой-то дрянью.

— Я не понимаю…

— Мы видели в твоей сумочке удостоверение. Это ведь прикрытие, так?

— Я журналистка.

— Слушай, журналистка. Пусть даже была от Нигилиста просьба: если кто встретит тебя — помочь, вывести на Большую Землю. Но у нас же могло не получиться! Мы могли опоздать! Нашли тебя слишком поздно, когда вот этот, — он показал на маньяка, — да-да, твой якобы брат, тебя уже убил и изнасиловал. Именно в таком порядке — убил, потом изнасиловал. Я правильно говорю, Валек?

Тот безмятежно слушал, щурясь на солнышке. Когда Берия закончил, он ласково взял его за плечо и отодвинул.

— Лаврентий, ты глянь-ка лучше, что в доме у них. Может, еще кто сховался…

Тот не стал спорить, отдал инициативу товарищу. С пистолетом наперевес пошел к крыльцу — осторожно, крадучись. Пистолет у него был — ТТ китайского производства. Дешевый, как и его хозяин, искренне мнящий себя философом.

Валентин взял Марину левой рукой за шею — как гигантской клешней, — и слегка приподнял.

— Короче, мусорка хряпнули твоего… — Он вдруг ударил кулаком по стене сарая, рядом с ее лицом. Доска сломалась. Марина непроизвольно дернулась вбок. — …Как таракана камнем размазали… Стой спокойно, Маруха…

Он придвинулся к ней вплотную.

— И с тобой — продавим… Только ты расскажи вначале, что вы здесь рыли? Нас с Лавриком пропасти хотели? Откуда про трупы знаешь? Лютика ты ловко нашла, сука ментовская, признаю…

Он грубо прижал ее к себе.

— Может с тобой — поласковей стоит? А то я когда трезвый — злой. И наоборот. Ночью надо было, когда ты сама была не против. Зря удрала…

Он замолчал, решая, прямо сейчас бабу трахнуть или все-таки погодя.

В этот момент ожил маньяк. Зашевелился, приподнялся и встал, пошатываясь.

— Эй, любезный, если вы позволяете себе так обращаться с женщиной, то вы скверно воспитаны!

В руке у него были вилы, на которые он пытался опереться, как на костыль.

Валентин отшвырнул Марину (она упала) и двинулся навстречу собеседнику — подвижный, как ртуть. Тот попятился к дому. Не доходя пары метров, боец исполнил фронтальный удар ногой — в прыжке. Попал в грудь. Красиво! Маньяк полетел спиной назад и врезался в стену, не выпустив вилы из рук; а спортсмен, ни секунды не медля, снова прыгнул, желая раздавить наглецу грудную клетку, — с хрустом, со сладким звуком ломающейся диафрагмы…

Ржавые зубья пробили туловище в районе ключицы. Валентин упал, хрипя. Но тут же встал, вцепившись руками в черенок и с изумлением разглядывая садовый инвентарь, торчащий из его могучего тела. Маньяк так и не выпустил рукоятку вил, попав в некое подобие ступора. Круглыми от ужаса глазами он смотрел на своего врага. Мужчины долго стояли друг против друга, ничего не предпринимая. Наконец Валентин просипел, с натугой двигая окровавленными губами:

— Вытащи… — и уронил голову на грудь.

Потом он повалился вперед, но маньяк, упершись спиной в стену, удержал тело от падения.

И вновь ситуация застыла.

Так бывает. Иногда побеждает не сильнейший, а тот, кому судьба — еще пожить…

Из дома вдруг раздался грохот и — сразу — выстрел. Все живые вздрогнули. Послышался бодрый голос Берии:

— Здесь порядок, Валя! Это… гитара со шкафа сорвалась. Ну и у меня… сорвалось.

Марина очнулась. Уносить ноги! Спасаться! Пока есть шанс… Она бросилась к своему спасителю:

— Да что вы стоите-то?!

— Я… Я… Я же убил его…

Он по-прежнему смотрел на мертвеца, не в силах сдвинуться с места.