Нет, это был не ручей. Канава какая-то. Метра в два шириной и крайне подозрительная. Стоячая вода цвела и пахла гнилью. Марина в ужасе обвела это место взглядом. Дыхания едва хватало; промокшая одежда тянула к земле, умоляла: ляг, отдохни…

Неподалеку был перекинут ствол мёртвого дерева.

Туда, туда!

Марина обернулась и увидела продирающегося к ней Ворона. Балансируя, она перебежала по дереву через канаву. Преследователь смело запрыгнул на ствол, и все бы сейчас закончилось, все бы закончилось… если бы Марина не столкнула эту незамысловатую переправу. Вместе с Вороном.

Он — по шею в дряни, которой канава наполнена. Он сипло рычит и воет, от его головы идёт пар.

Мотоциклетного шума больше нет.

Тишина.

Жгучая ненависть затмила Марине разум. Закричав (без слов, без смысла), она швырнула стальной прут в торчащую из канавы голову и побежала дальше. Дубина полетела, как бита в «городках» — с подкруткой, — и влепила своим краем Ворону в область левого уха.

Голова с остекленевшим взглядом ушла под воду, но женщина этого уже не видела…

…Постепенно сгущались сумерки.

Ежесекундно оглядываясь, Марина пересекла площадь у бывшего магазина. План был — пересечь насквозь лесок, начинавшийся за магазином, и уйти в совершенно другой блок садоводств. Можно сказать, через границу. И таким образом навсегда отделаться от жутких преследователей.

Ей было страшно, но уже не так, как на поляне возле запруды.

Одежда все еще была влажной: к счастью, пока Марина двигалась — холода не чувствовала, а белье постепенно подсыхало. Конечно, надо было проникнуть в какой-нибудь из домов, попытаться растопить печку и обсушиться… впрочем, теперь-то она понимала, что незамеченной в этих, на первый взгляд, безлюдных декорациях остаться невозможно. Да и пустой дом с исправной печкой, наверное, не просто найти…

Все это было внешнее, понятное и решаемое.

Но как быть с настоящим ужасом и с настоящим холодом, которые сотрясали ее изнутри?

Страшные подробности прошедшего часа и, в особенности, лицо майора… то, во что превратили его красивое лицо, — не отпускали Марину ни на миг.

Шестой! — думала она.

Павел — Шестой!

Или уже Седьмой? Если Шестым считать Алексея Львовского, который ей был симпатичен с первой же секунды…

Колеса Рока крутились, перемалывая новые жертвы. А причиной всему — она.

…У заколоченного входа в магазин стоял мальчик в танкистском шлеме и размахивал велосипедной цепью. Велосипед его валялся рядом, на куче песка.

— Не подходи! — верещал он. — Я все брату скажу!

Брату?

На обезумевшем лице его ясно читалось: задешево он свою жизнь не отдаст! Цепь грозно рассекала воздух, поскрипывая в сочленениях. Марина, поддавшись секундному импульсу, схватила с дороги камень и метнула этот подручный снаряд в мальчишку: получай, гаденыш!

Попала.

Куда-то в туловище.

Цепь отлетела в одну сторону, тощее тельце — в другую. Марина пришла в себя. Что же я делаю, это же ребенок…

— Я тебя не зашибла? — кинулась она к пострадавшему.

Вдалеке послышался треск мотоциклетного мотора, и тогда Марина, перепрыгнув через хнычущего монстрика, помчалась в лес, не чуя земли под ногами…

Среда, вечер. ГРАФИК ЖИЗНЕННЫХ КОЛЕБАНИЙ

Ужин в больнице начинался рано — в шесть вечера. К отбою все жутко проголодаются: кому позволено, будут кипятить себе чай и делать бутерброды, кому не позволено, будут грызть сухари и печенье, а кому нельзя даже этого — те просто не поймут, что голодны.

Пациенту с фамилией Вечный было позволено почти все. В том числе не работать. Однако он никогда не отлынивал от обязанностей дежурного по столовой: вот и сейчас, на пару с другим бывшим психом, он поднял на отделение баки с едой.