Я присела на пустую скамейку.

Что же делать?  Я уставилась в потолок. Не следовало возвращаться в стражи. Не следовало даже пытаться. Вся ситуация вышла из-под контроля. У меня не было ни единой мысли о том, как её исправить. И самое главное, на мои плечи могла лечь ответственность за гибель клерка Амеранда Жиро.

Следовало лучше понимать, а не слушать его. Следовало прервать его прежде, чем он успел бы произнести хоть слово.

Разболелась голова. Я положила руки на стол и уткнулась в них лбом.

Я думала, что уже привыкла испытывать неожиданные потрясения, узнавая секреты Бьянки. Но этот застиг меня врасплох. Мы вдоль и поперёк изучили все рапорты Бьянки и отрывочные воспоминания Джеримайи. Практически ничего не касалось Великого стража. Именно по этой причине мы не были уверены, обладал ли он на самом деле какой-то реальной властью. Если бы обладал, Бьянка знала бы об этом. Бьянка всегда знала, кто обладал реальной властью. За это её и ценили.

Я думала о Джеримайе и его отрывочных воспоминаниях. Думала о том, что Лян рассказал о вечеринках Бьянки с контрабандистами и её встречах с Торианом Эразмусом, о которых она не сообщала в своих рапортах. Я думала о Сири, сидящей в моей комнате в Палмер-Хаус, и о ее утверждениях о том, что Бьянка по-прежнему жива.

Как мало способов существует для того, чтобы человек мог в одиночку что-то разрушить! Думала о том, как много способов существует для того, чтобы нарушить клятву, думала о человеческой жадности и слабости и о том, как те, кто слишком долго живёт, служат слишком большому числу хозяев.

Я думала, чего стоит полностью отрезать себя от своего спутника. Так, чтобы он не выдал тебя. Так, чтобы стражи искренне поверили в твою смерть и никогда больше не искали тебя. Бьянка была одной из немногих стражей, которые знали, что потерю можно пережить, потому что она знала меня.

Мне не хватало Дилана. Не хватало Дэвида. Я ненавидела одиночество. Я ненавидела себя за то, что была достаточно глупой, чтобы увязнуть в этом болоте. Я хотела домой. Сейчас. Даже если Дэвид бросил меня навсегда. Даже это не хуже, чем то, что я переживаю сейчас. Я зажмурилась. Нет, от этой мысли я запуталась ещё сильнее. От этой боли некуда было деться.

— Понятно, наш шеф провёл с тобой небольшую беседу.

Я подняла голову. Рядом стоял Орри, держа в руках тарелку и дымящуюся чашку.

— На, поешь. — Он поставил еду передо мной.

— Не могу…

— Ешь. — Он приподнял мою руку, вытащил откуда-то ложку и вложил её в мою ладонь. — Я накормлю тебя силой, если придётся. Голодной ты вряд ли принесёшь кому-нибудь пользу.

Я зачерпнула немного каши и попробовала её. Каша была безвкусная, но горячая, и после нескольких ложек я стала есть, не останавливаясь, пока не добралась до самого донышка тарелки.

— Лучше?

Я кивнула и оттолкнула тарелку.

— У тебя тоже есть для меня своя история о Бьянке?

Он покачал головой:

— Нет. Я просто работаю здесь.

— А у меня начинает складываться такое впечатление, что здесь никто «просто» не работает.

Он пожал плечами:

— Может, и нет, но я стараюсь изо всех сил.

— Ну конечно. Ты и находишься здесь для того, чтобы жизнь вокруг стала лучше.

Он скривился:

— Я пришёл к выводу, что думать так — ошибка номер один. Это место прогнило до самого основания. Пытаться сделать его лучше — самому подвергнуться влиянию этой гнили.

— Ты думаешь, так и случилось с Бьянкой?

— И с Берном, и с Ляном.