От земли поднимался пар, словно души умерших кишели у них под ногами.

– Я, когда учился в колледже, – сказал Джек, – часто занимался на кладбище.

Она не знала, чему больше удивилась: услышанному или тому, что Джек вообще заговорил.

– У вас не было библиотеки?

– Была. Но на кладбище спокойнее. Я брал книги, иногда и еду и…

– Еду? Какой ужас! Какой…

– Здесь? – спросил Джек, и Эдди поняла, что они стоят перед могилой Хло.

Последний раз, когда она ее видела, здесь была голая земля, усыпанная розами и венками от людей, которые не нашли слов, поэтому принесли цветы. Теперь здесь стояла могильная плита из белого мрамора. «Хло Пибоди, 1979–1989». Эдди повернулась к Джеку.

– Как ты думаешь, что происходит… после смерти?

Джек сунул руки в карманы куртки и молча пожал плечами.

– Раньше я надеялась, что если приходится распрощаться со старой жизнью, начинается новая.

Ответ Джека – фырканье – облачком повис между ними.

– Потом… после… я перестала надеяться. Не хотелось, чтобы Хло стала еще чьей‑то доченькой. – Эдди осторожно отошла от прямоугольника вокруг могилки. – Но она должна где‑то существовать, разве нет?

Джек откашлялся.

– Эскимосы считают, что звезды – это дыры в небе. И каждый раз, когда мы видим их свет, мы понимаем, что наши любимые счастливы.

Эдди увидела, как Джек достал из кармана два цветка и положил их на могилу. Яркие бутоны шнитт‑лука, который Делайла выращивала на подоконнике, на фоне белой плиты напоминали густые фиолетовые пятна.

Над ними простиралось бескрайнее небо, усыпанное звездами.

– Надеюсь, что эскимосы, – сказала Эдди, по щекам которой струились слезы, – правы.

У Эдди дрожали руки, когда она провожала Джека до квартиры, где он жил с Роем. Чувствует ли он то же самое, когда их плечи соприкасаются? Заметил ли, что воздух вокруг них сгустился? Эти чувства были для нее в новинку. Казалось, что ей тесно в собственном теле. Неужели можно находиться рядом с мужчиной и не стремиться сбежать сломя голову?

Они достигли верхней ступеньки лестницы.

– Что ж, до завтра, – попрощался Джек, протягивая руку к двери.

– Подожди, – сказала Эдди и положила ладонь на его руку. Как она и ожидала, он замер. – Спасибо. За то, что пришел сегодня.

Джек кивнул и снова повернулся к двери.

– Я могу задать тебе один вопрос?

– Если о том, как утеплить входную дверь, то я…

– Не об этом, – оборвала его Эдди. – Я хотела спросить: может, поцелуешь меня?

И заметила в его глазах страх. Ему казалось, что от ее кожи, словно аромат духов, исходит мрачное предупреждение.

– Нет, – мягко ответил он.

Эдди задохнулась от стыда. Какая же она дура! Щеки ее стали пунцовыми. Она отступила.

– Я не стану тебя целовать, – добавил Джек, – но ты можешь поцеловать меня.

– Я? Могу?

У Эдди было странное ощущение, что он чувствует себя так же неловко, как и она.

– Хочешь?

– Нет, – ответила Эдди, приподнимаясь, чтобы губами коснуться его губ.

Джек изо всех сил сдерживался, чтобы не обнять ее. Он позволил Эдди изучить его приоткрытый рот, просунуть язык между его губами и прижаться к его языку. Он не шевельнулся, даже когда она положила руки ему на грудь, даже когда ее волосы защекотали ему шею, даже когда он понял, что от нее пахнет кофе и одиночеством.