Память силилась подсказать ему что-то в качестве оправдания, напомнить, что все это вовсе не ново для него, что он и в другие разы таким образом задавал себе вопросы, даже так же точно торчал голый на палубе рядом с этой или с другой женщиной… На матраце сладко вздохнули, и он поспешил прикрыть «свой срам», как выражалась его бабушка. Тихонько шепнул: «Спи, спи, Альфа!» и на цыпочках, до смешного большими шагами направился в туалет, спрашивая себя, откуда он взял это дурацкое имя. Уж не преподаватель ли греческого языка ее папаша?

Он чуть было не споткнулся о необычное сооружение при входе в туалет. Что вынудило его присоединить сюда насос? Поломка, что ли, какая произошла? Да, он сам изобрел эту смешную систему. И неожиданно он сказал себе: «Эх ты, дурачок! Ведь недавно над вами пронеслась летающая тарелка, вас швырнули в гравитационный сундук и сейчас уносят к параллельному миру». Несколько развеселившись от фантазий подобного рода, он подошел к зеркалу и замер, увидев свое отражение. Он чем угодно мог поклясться, что был бородатый. Он даже хорошо помнил легкое покалывание и зуд, когда почесывал бороду, а сейчас на него таращилась из зеркала молодая, тщательно выбритая морда – предмет частых подтруниваний некоторых его коллег-профессоров. Да, а время! Время и причинно-следственная связь! Однако он не ощутил отчаяния, окончательно осознав, что с ними приключилось. По-прежнему соблазнительно-таинственными оставались для него остальные загадки Вселенной, большой Вселенной и малых вселенных – ее частиц. И среди них мелькнула одна из них: женщина, которую он любит и которая любит его. И окажись он сейчас рядом с нею, их объятия будут иными, каждое их объятие будет новым и первым в этом обратном течении времени.

Более всего его сейчас заинтриговал собственный мозг. Он спрашивал себя, почему омо-ложались только их тела, почему мозг всего лишь какое-то время путался в событиях, перемещаясь во времени назад, и все же он усваивал и впитывал в себя все происходившее, оставался неподвластным чьему-то желанию изъять из него будущее. Как удается этой горсточке кашицеобразного вещества, помещенного в нашу черепушку, оставаться суверенным и жить по собственным законам, сколько бы мы ни сводили ее функции только к энергетическим и химическим процессам.

Однако почему сам он улавливает обратный ход времени только в бодрствующем состоянии? И почему их с Альфой омоложение происходит скачкообразно, словно невидимые шутники, что заперли их на яхте, только и ждут момента, когда они уснут, чтобы сотворить над ними очередную шутку. Или же они оба не обратили внимания на ход времени, увлекшись своей любовью и борьбой друг с другом?… Все это необходимо присовокупить к запискам!

Он включил насос, который поглотил из раковины мыльную воду с ревом стартующего мотоцикла, и засмеялся, подумав, что наверняка Альфа, как и он только что, удивленно таращит сейчас глаза на происходящее. Но потом постыдился за свое детское злорадство и тем не менее решил, что помогать ей не следует. Для новых наблюдений, которые он должен был провести, будет лучше, если он установит, как и в каком порядке восстанавливались события в ее памяти.

Он направился в каюту и взял свои записки, хотя помнил их уже наизусть. Описанные абсурды прочно утвердились на своих местах, в то время как в его мозгу зияло множество пустот об их с Альфой непосредственном пребывании на яхте. Ничто не удивило его в этих записках.