Она молчала так долго, что он не выдержал и вопрошающе посмотрел на нее. Его встретила удивительно милая улыбка, в уголках губ студентки образовались очаровательные складочки.

– Я хотела сказать, таких, в которых все влюбляются. Хлебнула от таких… А если подумать, если все происходящее – правда, может, в таком состоянии вы…

– Что я?

– Может, это вы сотворили со мной такое!

– Прошу вас, не надо начинать все снова!

– В суде все выяснится! – произнесла она скорее с каким-то любопытством, нежели с угрозой. Ее обвинение прозвучало просто гнусно, и он крикнул:

– Убирайтесь отсюда, слышите! Сейчас же убирайтесь!

Она надменно вильнула юбкой и ушла в каюту, чтобы явиться минут через десять, демонстративно помахивая кухонным ножом.

– Ну что, теперь поговорим?

– Сейчас же прекратите свои дурацкие игры! – вскочил он и попятился к релингу.

– Зарежу! – замахнулась она ножом и сразу же вслед за этим завизжала, и ее визг, долгий и пронзительный, сопровождал его падение, словно это кричало само его тело в предсмертном своем состоянии. Падая, он ударился затылком о борт и почувствовал, что его голова как бы отделена от тела и падает куда-то вниз. Он пытался ухватиться за что-нибудь, но пальцы ударялись обо что-то твердое и гладкое, наверное, о борт яхты. Тело, оставшееся где-то там, наверху, взывало о помощи, но он видел перед собой только огненные отблески. Падение становилось все более замедленным, словно он прыгнул в теплую воду и та оказывала ему сопротивление. Стена, которой он касался руками, на ощупь была скользкой, как в плавательном бассейне. Придя в себя, он оттолкнулся от нее ладонями, как делал это в бассейне, и ему удалось перевернуться, не покидая ее спасительной близости, но уже находясь в нормальном вертикальном положении, и крикнул студентке:

– В трюме есть веревка!

Но маленькая негодница уже спускала ему веревку – сама сообразила, где ее можно найти. Его беспокоило только то, что он может соскользнуть под корпус яхты, прямо на киль и начать отдаляться неизвестно куда. Именно в этот момент веревка коснулась его головы, и он ухватился за нее обеими руками.

– Намотайте веревку на трубу! – крикнул он студентке.

Подъем был легким. Босые ступни прилипали к стене сами собой, и уже наверху, чрезмерно усердствуя, студентка подхватила его под мышки, рванула на себя и, потеряв равновесие, упала вместе с ним на палубу.

– Боже, что я могла натворить! – запричитала она, целуя его как безумная.

Он осторожно отстранил ее от себя, взяв за плечи стертыми до крови ладонями и дрожа от страха и усталости. Девчонка корчилась в рыданиях, как эпилептичка, и он чуть было не поддался искушению дать ей пинка.

– Хватит! Ничего не случилось бы! Хватит, говорю я вам!

Он схватил ее одной рукой за тонкую кисть и грубо поднял с пола, поскольку ее истерика напоминала ему о чем-то, что он как будто уже пережил когда-то и хотел забыть. Девчонка еле стояла на ногах, и он, поддерживая ее, повел в каюту, про себя злорадствуя: куда же подевался весь ее апломб.

Уложив ее в постель, он налил воды из термоса, оказавшегося на своем месте, поднес чашку к ее губам, очаровательным, несмотря на гримасу страдания. Девушка с жадностью выпила воду и уставилась на него мокрыми от слез глазами, а он отметил, как быстро подействовала на нее обыкновенная вода.

– Да я пошутила! Как вы могли такое подумать?

– Ничего я не думал, – сказал он и встал.

– Постойте! – поймала она его за руку. – Не оставляйте меня одну. Я прошу вас!

– Ну что? Может, начнем наконец переговоры?

– Откуда я знала, что вы такой трусливый! – продолжала она.