– Ну что? Может, начнем наконец переговоры?

– Откуда я знала, что вы такой трусливый! – продолжала она. – А я чуть-чуть артистка.

Он высвободил свою руку.

– Не обращайте внимания на то, что я говорю, подождите! – вскочила девушка. – Я в таком смятении!

Сядьте рядом, прошу вас!

Он сел, теперь не так близко, однако она все же дотянулась до его руки, прижала ее к своей груди и только после этого снова улеглась.

– Скажите, что простили меня.

– Хорошо, простил.

– Не так, искренно! И погладьте меня! Погладьте, иначе я не перестану плакать. – Она прижалась щекой к его руке.

– У вас такие претензии…

Его одолевало желание прикоснуться к ее гладкой прохладной коже, но смущали глаза девушки. У нее были глаза того же цвета, что и камень на перстне жены – круглый, очень темный аметист. Он купил этот перстень в годовщину их свадьбы, так как тот понравился ему странным отблеском – в коричнево-фиолетовой глубине кристалла, казалось, тлело страдание. Однако он, пожалуй, где-то встречал такие глаза, и не так давно.

– Вы правы, я очень испорченная! – сказала девушка, и страдальческий блеск аметистовых «ирисов» заволокло брильянтами слез.

– Прямо-таки уж и испорченная! – возразил он, хотя был склонен поверить ей, ибо ему чудилось, как будто он когда-то страдал из-за женщины, похожей на эту. – Вы позволите мне кое-что записать? Из каюты я никуда не уйду.

Она все еще прижималась щекой к его руке, и ему было неловко встать, не спросившись.

– А что вы будете записывать?

– Надо описать свое падение. Не из-за вас, не бойтесь! Это было особое падение, и оно, скорее всего, подтверждает наблюдения, описанные ранее.

– Значит, вы верите этим запискам, да? – испуганно отпрянула от него девушка. – Но тогда и все остальное в бортовом дневнике – тоже правда!

Он поспешно поднялся, испытывая чувство облегчения от возвращенной ему свободы.

– Не знаю. Знаю только, что как добросовестный ученый… я должен все записать… Хотите, я сварю кофе, я видел там, в шкафу. А если вы голодны, то там есть всякая всячина.

– Нет-нет, вдруг все это отравлено?

– Кому это надо, травить нас?

– А может, что и похуже. Ведь мы оба как одурманенные, ничего не помним. Или вы считаете: все, что написано там о времени, верно?

Ему показалось, что она знает больше, чем он. Это вселяло тревогу, и он спросил:

– Вы когда-нибудь употребляли наркотики?

Девушка обиженно посмотрела на него, но промолчала.

– Недавно вы с таким знанием дела обнюхивали чашки… Не скрывайте от меня ничего, слышите? Надо разобраться во всех этих чудесах.

– Было один раз – призналась девушка после небольшой заминки. – Любопытства ради.

– Опасное любопытство.

– Знаю. Но я была в отчаянии.

– Из-за чего?

– Вас это не касается.

– Меня все касается, девочка, – произнес он назидательным тоном. – А вас касается все то, что касается меня.

– Уж не хотите ли вы этим сказать, что я напоила вас и выкрала? – возмутилась она с такой откровенной наивностью, что он не смог отказать себе в удовольствии подшутить над ней:

– Вот именно! И именно вы надругались надо мной, а не я над вами!

Выражение страдания исчезло, глаза заискрились янтарным светом:

– Точно! Я жуть как люблю над физиками издеваться! Скажите, а в школьном учебнике есть что-нибудь, написанное вами?

– Маленькая главка в конце.