– А что сталось с веточкой? Гнездо, что ли, сделали из нее?

– Нет.

– Тогда зачем она, как вы говорите, «даме»?

– Как зачем? – с досадой переспросила она.

– Зачем она ей, если даже косвенно не входит в сферу их жизненных потребностей?

– Альбатроска захотела веточку, и все! – разозлилась девушка, что ее восторг остался неразделенным.

– Но ведь у животных все обусловлено и ничего случайного в их поведении нет.

– Да что тут непонятного? Тысячу или, может, сто тысяч лет назад жених какой-нибудь альбатроски подарил ей веточку. Наверное, он не обладал особыми мужскими качествами, и это сделало его изобретательным. Жест этот понравился другим альбатроскам, и с тех пор каждая желает веточку. Желает того, чего нет на их острове, профессор! Не ясно разве?

– Так альбатроска взяла веточку? Не показали, как они ее используют?

– Показали! Потом она стегала его этой веточкой, когда он задавал глупые вопросы!

На этот раз его не остановили ни ее испуганные возгласы, чтобы он остался, не уходил, – они показались ему притворными, – ни ее многочисленные извинения. Он выскочил из каюты и ушел на нос яхты. Стоял, рассматривая изнутри загадочный световой шар. И неожиданно ему очень захотелось увидеть море. Точно так же он мечтал когда-то иметь лодку, чтобы уйти одному в море, раздеться донага перед Вселенной!… Это желание не покидало его никогда, а сейчас превращалось в галлюцинацию – ему казалось, что он действительно стоял, и не однажды, на носу лодки, вздымаемый волнами и околдованный их бесконечностью.

Услышь он наитишайший всплеск, бросился бы вниз головой и погружался бы в пучину, пока ' не почувствовал бы покалывание Вселенной в ушах, потом плавал бы до изнеможения, пока не наглотался бы соленой воды. И даже если бы тонул, то ощущал бы, что живет. Его раздирали противоречия, словно в нем жило сразу три человека: один из них кричал от обиды, второй же злорадствовал с высоты своего положения: «Так тебе и надо!» А третий ликовал, словно ему объяснились в любви, и настаивал на том, чтобы вернуться в каюту и поцеловать глупую феминистку.

Яхта – о такой он и не мечтал – висела в облаке, как распятая красивая белая бабочка, пришпиленная как экспонат в чьей-то коллекции. На ней не происходило ничего, кроме мелочных ссор между двумя молодыми людьми, которые, вместо того чтобы заниматься любовью, нелепо воевали друг с другом на виду у насмешливой Вселенной. Да, да, не равнодушной, как обычно ее называют, а насмешливой, ибо только великий пересмешник мог придумать ситуацию, подобную этой! Да и студентка, которая вышла из каюты и подобием улыбки пыталась оживить окружавшую их мертвенность, только усилила ее трагический комизм своим якобы морским одеянием…

21

С трудом протиснув пальцы, она взяла его под руку и повисла на нем, как жена, прожившая с ним много лет.

– Давайте больше не будем ссориться, а? Да, я сказала, что боюсь вас, для меня вы – часть всего этого… Разве так трудно понять?

Ее страх понять было не трудно, приняв за истину, что они возвращаются в прошлое, не трудно было понять и ее поведение, сопровождаемое внезапными всплесками, свидетельствующими о женской зрелости и познаниях, не присущих девчонке-первокурснице. Тогда и ему надо смириться со множеством мужчин в себе.