– Такая феминистка?! – с иронией спросил он, подумав, что будет просто безумием, если такая красотка останется необласканной.

– Ой, я и не знаю уже, какая я! – Она тяжело перевела дух, видимо, сказывалась поспешность, с какой она ела. Девушка оперлась о стену. – Вижу себя замужней и вижу, что вы уже отделались от своей жены… Эй, ну ответьте мне!

– Не могу! – радостно произнес он, подумав, что действительно таки отделался от своей жены. Ее образ отдалился, словно слова студентки постепенно изгоняли его; на первый план его воспоминаний начали выплывать образы других женщин. Он отпил кофе, несколько осмелел и спросил ее:

– Вас зовут Ольгой?

– Почему Ольгой?

Он и сам не знал, откуда взялось это имя, пожал плечами.

– У меня в голове сплошной хаос.

– Эй, быстро говорите, кто такая Ольга! Знаете какая я ревнивая?!

Он посмотрел на нее. Она походила одновременно и на шаловливую девчонку, и на действительно ревнивую женщину.

– Пожалуй что была какая-то Ольга, но если я не помню… А разве феминистки ревнуют?

– А я только учусь быть феминисткой, – засмеялась она, затем неожиданно вздрогнула, словно запуталась во множестве видений, разом навалившихся на нее, и спросила: – А если вся эта история – субъективный эффект?

– Какой субъективный эффект?

– Я хотела сказать, его могли спровоцировать мы сами, наше сознание. Или же когда мы находились в каком-то особом, одинаковом для нас обоих состоянии…

Я читала о йогах…

– Йоги не могут переноситься коллективно в свое абсолютное бытие, – оборвал он ее на полуслове, чтобы чего доброго не ляпнула еще какую глупость вроде этой. А по существу, оборонялся, ведь совсем недавно он сам отбивался от атаковавших его рассуждений об образе Вселенной как о субъективном эффекте человеческого мозга. К тому же, ему показалось, что он не впервые говорит с этой девушкой об абсолютном бытии йогов.

– Ладно, профессор, так как же понимать такое: то вы писали все эти гипотезы, то вы не принимаете их, – настаивала она на ответе и снова назвала его «профессором», не в шутку, а как если бы обращалась к человеку и вправду носящему это звание.

– Профессор может позволить себе всякие сумасбродства, а я пока еще доцент.

Она не поняла его юмора и спросила:

– А как доцент что скажете?

И положила подушки одну на другую, вытянулась во весь рост, приготовившись слушать. Сейчас она показалась ему соблазнительной, несмотря на дурацкую одежду.

– Среди физиков достаточно фантазеров, так что нет необходимости и мне тоже…

– А сейчас есть, поймите это! – поспешила заверить его она. – Если не принимаете мою гипотезу о субъективном эффекте, тогда скажите, что все это значит!

– Она ваша? – насмешливо переспросил он. И начинающая феминистка выдала в прежней своей манере:

– Но почему бы нет? Я сама ее придумала! А вот какова ваша гипотеза?

– У меня нет, я же сказал. Но если вам так хочется… есть одна о фридмонах.

– Ой, сварюсь в этих штанах! – она неприлично расставила ноги. Пожалуй, ей было не до гипотез.

– Так снимите их.

Она сердито посмотрела на него, и в ней снова проснулась недавняя хулиганка:

– Я предупредила вас, чтобы вы не строили никаких планов!

И до него наконец дошло, что девчонка упаковалась таким образом в целях самообороны. Он спросил:

– Феминизм в том и выражается, чтобы подозревать мужчин в тех вещах, которые занимают только ваши головы?

– Ну и злюка же вы! Ладно, я вам прощаю.