-  Мне просто интересно, - сказал Андрис.

    -  Это пожалуйста, - сказал бармен.

    Опять разлилось голубое сияние, немного погодя раздался звонкий смех и визг, но от стойки изображения видно не было. У двери стояли трое ребят, одетых подчеркнуто одинаково: серые мешковатые свитера и серо-черные полосатые брюки. Ребята смотрели куда-то, не отрываясь. Наверное, там, куда они смотрели, с криком «Мужчины! Мужчины!» бежали нимфочки.

    Тони тронул его за рукав.

    -  Дядюшка, - шепнул он. - Как у вас с рукопашным боем?

    -  Нормально, - сказал Андрис. - А что?

    -  А то, что у этих - превосходно.

    -  Кто это?

    -  Кристальдовцы, - сказал Тони. - Слышали про таких?

    -  Слышал, - сказал Андрис и сообразил, кого ребята ему напомнили: да самого Эрнесто Кристальдо после второго своего процесса, когда он получил сенсационный срок: девятьсот девяносто девять лет каторжных работ; эта фотография обошла весь мир: в таких вот полосатых брюках и в сером свитере - он хохочет во всю глотку, а судья, разъяренный, орет ему что-то. У Кристальдо были все основания для смеха: через полгода ему устроили побег с каторги, а еще через три месяца танки повстанцев вошли в Ораль. С тех пор Эрнесто Кристальдо - бессменный президент Народной Республики Эльвер, страны с уникальным общественным устройством. И вот уже двадцать лет он не снимает военную форму…

    Кристальдовцы сели у дальнего от Андриса конца стойки, что-то сказали подошедшему бармену; тот кивнул и налил им не «Особый генеральский», а чистый эльверский ром из черной кубической бутылки.

    -  И что же - часто рукопашные бывают? - спросил Андрис.

    -  Они же бешеные, - сказал Тони.

    -  А эльверские студенты у вас тут учатся?

    -  Конечно. Эти вокруг них и крутятся.

    -  Интересно… - протянул Андрис.

    -  Да не очень, - сказал Тони. - Эльверцы эти… Что они с девушками нашими делают - словами не передать. Наглые - а не пожалуешься… В позапрошлом году это было - пожаловались девочки. В деканат. Пристают, мол, не отобьешься. В общежитиях в комнаты вламываются… ну, и все такое. Деканат возьми и сообщи в посольство. Через месяц студентов отозвали - а было их человек сто пятьдесят. Еще через месяц прислали новых. Разумеется, этих спрашивают: а где, мол, те? Отвечают: расстреляны как враги революции. Сто пятьдесят человек! Боже ты мой, что тут было потом… Одна из тех девчонок из окна выбросилась, простить себе не могла. А Ева - вот та, с которой я разговаривал - стала колоться. Так что те ребята, которых прислали - они теперь как бы неподсудные. Что ни сделают - все с рук сходит. Они и пользуются… вовсю… Иной раз морду набьем - и все.

    -  А эти, кристальдовцы?

    -  Сильно в гору пошли. Липнут к ним, особенно те, кто сразу после школы…

    -  Ну, еще бы - такая реклама… Интересная история. Ладно. Как развлекаться будем? Тут кегельбан есть?

    -  Тут все есть. И кегельбан, и… все, в общем. Все есть.

    Язык у Тони слегка заплетался, и слово «кегельбан» он выговорил в два приема.

    Кристальдовцы встали и прошли в дверь, обрамленную аркой из красного кирпича - старого, в выбоинах от пуль.

    -  А там что? - показал Андрис им вслед.