И, уходя, знал, что будут сидеть и слушать «спецгранату» до онемения всего организма, требующего принципиального «ремонта».

Впрочем, мои мысли и я сам уже были далеко от авеню Похабель. Я возвращался в квартиру Александры, рассуждая о том, что проблема начинает приобретать международную окраску. Если в деле задействованы силы внешнего агрессивного империализма, то одному мне не справиться, посмеялся я. Что же это все значит, сержант? Увы, утомленный за день мозг находился в состоянии близком к состоянию слюнявого олигофрена в Кащенко и поэтому не выдавал никаких свеженьких идей.

Я махнул рукой — утро вечера мудренее, сержант. И, перекусив чай черствым бутербродом, пал на диван. Сон был беспокойным и напоминал рвущуюся кинопленку: события мелькали так быстро, что запомнить их не было никакой возможности.

Уже утром, когда просыпался, запел мобильный телефон — мой, поскольку «шокинский» отключили по причине неуплаты моего разговора с вельможной дамой приятной во всех отношениях. Шучу, но, как известно, в любой шутке…

Итак, я взял телефон с уверенностью, что меня беспокоит господин Королев. Или кто-то из стареньких пенсионеров ошибся, тыкая сослепу номера на аппарате. И услышал уверенный и молодой голос — армейский голос. Трудно объяснить, почему решил, что голос принадлежит человеку, имеющему отношение к военной службе, но это так.

— Привет, Жигунов, — с напором говорил незнакомец. — Как спалось, смеялся, — совесть за безвинно убиенных не мучила?

— Какие ещё убиенные? — зевнул я, находясь, правда, уже на ногах, как солдат после ора дежурного по роте «Подъем!»

— Как каких? — притворно удивился собеседник. — Журналистку Стешко, например. Нехорошо. Неаккуратно резал-то: «пальчики»-то оставил на даче… Так что, предупреждаю, тебя ищут.

— А я ищу вас, — проговорил. — И найду.

— Как можно найти того, кого нет, — засмеялся незнакомец. — Будь проще, Жиголо, заканчивай свой марш-бросок.

— Не добрый ли это совет, который вы всем даете?

— Кому надо даем. И совет наш добрее не бывает. И все потому, что мы одной крови: ты боец — и мы умеем. Зачем нам свою славянскую кровь кропить?

— А кровь моих друзей какая?

— Это не мы — это «черные», — запнулся, — переусердствовали…

Я горько посмеялся: слово какое найдено — «переусердствовали». А почему они так себя вели, вот вопрос вопросов? Это не к нам, ответил «армеец», наша задача — притушить пламя, зачем нам всем война?

— Поздно, уже все горит, — не без пафоса проговорил я, находящийся на выходе из квартиры. — Тем более человек я любопытный.

— А мы люди слова. Сказали — сделали, — произнес незнакомец. Посмотри в машинке своей. И на этом остановимся, Жигунов. Последнее тебе предупреждение. В противном случае… — и сигналы отбоя.

Это что-то было новенькое в практике ведения боев местного значения. Все упрощается, сержант, и все усложняется, рассуждал я, прыгая через три ступеньки по лестнице, не от любви же к ближнему меня предупредили.

«Переусердствовали» — удобная формулировочка: перерезали горло от уха до уха и… ах, простите-простите, мы переусердствовали-с. Пулю в лоб переусердствовали. Выпотрошили кишки из брюха — ах, какая неприятность, так переусердствовать. Мои враги ошибаются: за такое усердие следуют адекватные меры.