Не прекращая движения, отщелкнул предохранитель на АКМ. И, когда на детской площадке началось опасное для меня смещение фигур, я, совершив переворот через плечо, вырвал из сумки автомат.

Стоя на правом колене, произвел прицельную стрельбу по фигурам, пытающимся выдрать из полов хламидных плащей тоже автоматическое оружие. Двадцать метров не расстояние для удачной пальбы: прошив утреннее пространство, большинство пуль пробили фигурки, как фанерные мишени.

Я ещё успел заметить: одна из пуль разорвала бутылку и на солнце брызнули изумрудные её сколки.

Звуки выстрелов вспугнули тишину и птиц. В чистом небе неприятно каркало. Дивясь сценической постановке на детской площадке, я продолжил движение, но не по ухоженным тропинкам, а в глубину диковатой местности.

Ситуация доселе криминально-бытовая превращалась в увлекательную шараду. Вопросов было много и главный: что все это значит, сержант? Если «меценаты» не жалеют копейки для таких спектаклей на природе, что последует дальше? Не ожидает ли меня костюмированный бал, где я, по задумке режиссера, буду выполнять главную роль — роль покойника в дешевеньком гробу, обитым атласной материей? Боюсь, к этому идет дело — некто настойчиво пытается отвадить меня от некой проблемы. В чем же её суть, господа? Вот вопрос вопросов.

Петляя по лесопарку, продвигался в сторону города. Если и существует заговор против меня, то не настолько масштабный, чтобы перекрывать столицу живым щитом по всему периметру.

Я шел меж деревьями и кустами диверсионным пританцовывающим шагом быстрым и тихим. Ощущение было странным, похожим на сон. Я был в мире и меня как будто не было в нем. Словно был соткан из теней и шума леса. Потом, подпевая живым птахам, ожил телефончик: фьюить-фюить. Я скорее машинально поднес его к уху и услышал знакомый армейский голос:

— Жигунов, ты — труп…

— А пошли вы… — не был оригинальным, — поцы, — и притопил мобильник в ручье, чтобы у врагов не возникло желания найти меня по сигналу и выпустить ракету «воздух-земля», как это однажды уже случилось в истории обновленной России.

Наконец проявился рукотворный гул — трасса была запружена автомобилями, направляющими в центр. Я махнул рукой и остановил частника на замызганном «москвиче», который мило попердывал выхлопными газами, но катил с хмельным отечественным достоинством.

Добродушный толстячок за рулем по имени Костик поинтересовался: не спортсмен ли я? Да, ответил, мастер спорта по пулевой стрельбе, возвращаюсь с базы «Трудовые резервы». Тут же водило вспомнил анекдот о муже, вернувшемся из командировки. Вернулся, вдруг из-под кровати вылезает мужик: «Я рецидивист Сидоров! Деньги и драгоценности!» Забирает их — убегает. Только муж перевел дух, из-под кровати ещё один: «Я следователь Петров! Сидорова здесь не было?» «Был-был, только что убежал!» «Опергруппа, на выход!»

Естественно, разговор зашел о женском коварстве. С ними, ехидами, ухо надо держать востро, утверждал Костик и поведал ещё несколько житейских историй на тему банальных дамских уверток.

Я делал вид, что слушаю его, а сам внимательно отслеживал дорогу и транспорт. Чем черт не шутит: вдруг уже объявили национальную охоту за моим скальпом. Хотя причин для этого особых нет, если не считать нескольких трупов, утопленных в янтарном говне.

— Представляешь, мужу три года говорила, что ходит к подруге мыться, переживал Костик, — а он, дурак, верил!.. Фантастика!

— Очевидное — невероятное, — и, уже прощаясь, шучу: — Счастливый ты человек, Костик.

— Да, чего уж там, — застеснялся толстячок.