Такого количества низкопробного ширпотреба на один квадратный метр я не видел нигде. Неимущие покупатели растекались между торговыми рядами, как магма по склону действующего вулкана, роль которого исполняла непосредственно чаша стадиона.

Был полдень и солнце вовсю резвилось в зените. Как пишут романисты, час трапезы приближался. Запах пригоревшего мяса плыл над головами, вызывая желудочные спазмы у продавцов и покупателей.

Охрана рынка бродила в военизированной робе и бравировала старенькими винчестерами. Бойцы были чем-то похожи — и скоро я понял: средней степенью ожирения. Такие упадут на пыльный асфальт при первом же выстреле.

Я кружил по торговым рядам, верно приближаясь к сектору А. Солнцезащитные очки предохраняли меня от возможного скорого узнавания. Поднявшись по общей лестнице, забрел в ребристое пространство стадиона. Тут тоже царил торгашеский бедлам, но чуть упорядоченный. Все негоцианты были на одно лицо — лицо кавказской национальности.

Я медленно прошелся вдоль рядов, пока не уткнулся в указатель «Дирекция». Следуя ему, сбежал по бетонной лесенке вниз. Полуподвальное помещение стадиона напоминало порт в экзотическом и далеком Бомбее. Юркие кары перевозили тюки с мануфактурой, сумрачные люди, похожие на рабов, волокли неподъемные тележки, разгружались небольшие «Газели». У открытой двери «Дирекции» хороводились базарная толпа. Я решил понаблюдать за всеобщей обстановкой. Для этой цели прыгнул в кабину «газели», где дремал тощенький водитель с рязанской носопыркой и соломенным чубчиком.

— Э-э-э, ты чего? — занервничал шоферюга. — Ты кто?

— Я — свой, — ответил. — Тебя как зовут?

— Вася, — и спросил: — Свой — это как?

— Свой в доску, Вася, — объяснился. — Давно на черненьких работаешь?

— Года два будет. А что?

— Мочить будем черненьких, — проговорил я, снимая солнцезащитные очки. — И в сортире тоже. Чтобы они были беленькими, — вырвал из сумки АКМ и «Бизон». — Что с тобой, Вася? — Посмеялся над занервничавшим соотечественником. — Не робей, тебя на зачистку не возьму. Поможешь, чем можешь…

— Ч-ч-чем? — пролязгал вставными фиксами.

Мне нужна была информация — и я её получил в полном объеме: количество охраны в дирекции, расположение комнат и как выглядит Ахмед?

— Ну он такой… как бурдюк, — пытался объясниться рязанец. — Жирный. Все время жрет. Мамуды они все такие.

— Мамуды? — насторожился.

— Ну фамилия их такая, братьёв…

— Ишь ты, — покачал головой, вспоминая сайт банка «АRGO», где таилась папочка под названием «Мамуд», где в свою очередь прятался списочек наших шалых от вседозволенности нуворишей. — Как все переплелось, Вася. Но ничего мафия бессмертна, да и у неё есть иголочка, — и заговорил скороговоркой как однажды, когда моя любимая женщина Александра была жива, — которая в яйце, а то яйцо в березовом полене, а то полено в гусе, а тот гусь в сове, а та сова в волке, а тот волк в медведе, а тот медведь в блошиных человечках, а те человечки в дупле баобаба, где живет дьячок, а тот дьячок при деде, а дед тот совсем плох — на память оглох…

Слушая эту, на первый взгляд, белиберду рязанский шоферюга бесповоротно решил, что дело имеет с психически неуравновешенным, но вооруженным типом. Я трезво посмеялся: это для праздничного куража, это для удачной зачистки, это заговор против нечисти и пуль…

Да осилит дорогу идущий! Вперед, диверсантура! Будем очищать земельку от нечистот — огнем и мечом очищать, иного уже не дано по той причине, что хвороба слишком запущена.