Дальнейшие события поначалу развиваются по шаблону: на милицейском «козлике», пропахшем бомжами, пищевыми отходами и бензином, меня везут в районную часть, находящуюся у границ МКАД. Там интерес к моей светлости растет по мере ознакомления с моей биографией. Как я и полагал, человечек в туфельках на дамской подошве оказался горлохватом на должности младшего офицера. Проявив чрезмерное усердие, он вместо того, что пригласить меня на беседу, устроил показательное шоу-представление. Это я узнаю от дознавателя, который оказывается… женщиной.

— Думаю, мы простим младшего лейтенанта Хромушкина, — говорит она.

— Ну, если он Хромушкин, то, конечно, — приподнимаю руки, мол, что можно взять с такого рьяного служаки.

— А я капитан Лахова, — представляется: строга и в форме, которая подчеркивает её женственность; несколько утомленное лицо симпатично, глаза цвета карельского озера умны, чувственные губы подведены розовато-фламинговой помадой. — Александра Федоровна.

— Очень приятно, — глуповато улыбаюсь. — А я — Дмитрий Федорович.

Мы смотрим друг на друга с заметным интересом. Я понимаю, что этот интерес ко мне у дознавателя, скажем так, служебный. А у меня какой? Александре Федоровне лет тридцать пять — самый загадочный возраст женщины, по-моему. И что из этого следует? Ровным счетом ничего. Тем более мы приступаем к прозе жизни, где имеется факт убийства гражданина Мамина Вениамина Николаевича.

— Вы с ним были друзьями? — спрашивает дознаватель и щелкает по клавиатуре компьютера.

— Были, — признаюсь я.

— Вы рассказывайте, а я буду записывать, — и неуверенно смотрит на экран дисплея, признаваясь, что с трудом осваивает новую технику.

— А я вам помогу, — шучу.

Разумеется, понимаю: у каждого из нас свои задачи и цели. При взаимной гуманистической симпатии мы вынуждены исполнять свои роли. Какая она у меня, эта роль? Все зависит от того, что известно областному РОВД о той кровавой ночи? Насколько говорлив был младшенький Мамин? По тому как спокойна дознаватель, можно предположить, что ему удалось попридержать юный язык, как мы и договаривались. Следовательно, я должен исполнять роль выдержанного молодого человека, которому известно о гибели товарища не больше других.

— Да, кстати, кто вам сообщил о смерти Мамина? — как бы вспоминает капитан.

— Санек, его младший брат.

— Когда?

— Поутру, — вру чистосердечно. — Часов в одиннадцать. По телефону.

— А вы знали, куда Мамин на ночь?..

— В общих чертах, — продолжаю валять ваньку и признаюсь, что мой друг не любил трещать о своих похождениях.

— А говорят: был как открытая книга, — настаивает Лахова. — Душа общества…

— Кто говорит? — возмущаюсь. — Это на первый взгляд, душа общества, а так… — искренне огорчен. — Скрытен донельзя. Был.

Прости, Веничка, прости и пойми: мне надо обрести свободу, чтобы действовать в условиях приближенным к боевым. Нельзя попадать в механизмы карательной системы. Думаю, мне и тебе повезло, что я сижу в казенном кабинете и говорю с не казенным человеком, более того — очень привлекательной женщиной. Воображаю, как хихикает твоя легкая душа, плывущая, возможно, сейчас над темным малахитовым лесным массивом Подмосковья.

Между тем наша непринужденно-принудительная беседа продолжалась. Мне задавали вопросы, на мой взгляд, далекие от возникшей проблемы — проблемы, которую дознаватель хотела разрешить сидя за столом.

— То есть у Мамина не было врагов?

— Какие враги, Александра Федоровна?

— А его отношения с журналисткой Стешко? Возможно, он помогал ей в каких-то деликатных вопросах?

Я пожимаю плечами: Веня, праздничная душа, был далек от проблем современного бытия, хотя нельзя отметать версию о том, что, проявив чрезмерное любопытство, оплатил его собственной жизнью.