— Что за галиматья? — не выдержал, когда услышал такую версию последних событий. — На кой это им? Не проще меня завалить и… все?

— А зачем им официальный бесконечный сыск по делу? — заметила Александра Федоровна. — Сдается очевидец, вот таким вот образом, — и щелчком отправила «camal-бычок» из авто, — и пока он парится у параши…

В словах капитана милиции был свой резон, однако наши враги не учли одного: наш мир действительно тесен и он не до конца скурвился, этот затхлый мирок на окраине беспредельного макрокосма. У нас ещё порой встречаются первобытные полянки, где ещё не пробились цветы зла, если говорить красиво.

После анонимного сообщения об убийце Жигунове механизмы карательной системы, скрипя, заработали, да вовремя были остановлены волею счастливого, повторю, случая.

— Благодари Королева, — повторила Александра Федоровна. — Толя умница и умеет читать ситуации.

— Думаю, Голощеков тоже помогает.

— Голощеков?

— Директор дамского клуба и дядя Мамина.

— М-да, дамский клуб, — выразительно покосилась на меня. — Не поверила бы, да как тут не верить.

— Вы о чем, Александра Федоровна?

— О том, что наша жизнь имеет такие удивительные стороны. Дамский клуб. С ума сойти.

— И что дальше? — наш автомобиль уже пробивался по знакомым столичным улицам, запруженным ржавым транспортным потоком.

— А ничего, Дмитрий, — резко ответила капитан милиции. — Будем работать мы, профессионалы.

— А я?

— А ты? — усмехнулась. — Ты будешь трудиться по выбранной специальности.

Этот шутливый ответ привел меня в бешенство. И в нем, как в воронке иступленной стихии, я почувствовал ненависть к этой женщине и любовь к этой женщине, и желание обладать её пропитанным эротической энергией планетарным телом — телом незнакомым и новым.

В ней, я чувствовал, была тайна, и, эта тайна влекла меня, как ЛСД манит наркомана. Не без труда вырвал себя из воронки стихийной страсти. Прокусив губу до крови, прохрипел, правда, не без пафоса:

— Моя специальность подождет, а вот Веня ждать не будет.

Меня поняли: души тех, кого мы любим, не сразу оставляют этот дольний мир, но времени у меня мало: сорок дней. И я хочу одного, чтобы душа моего друга уплыла в небесную синь — уплыла, зная о нашей общей победе.

— Ну хорошо, — согласилась Александра Федоровна. — Мечтаешь наломать дров, сержант, так и быть, но под присмотром старших товарищей, — и погрозила пальцем.

— Есть, товарищ капитан!

Наша вишневая «девятка» тормозит у чугунного забора, за которым возвышается массивное здание учреждения, выкрашенного в цвет грязноватой осени. Люди в форме снуют по закрытой территории с такими озабоченными лицами, будто фронт борьбы с правонарушениями приближается к столице, как селевые потоки к горным селениям Северного Кавказа.

— Дима, ты все понял, — говорит Александра Федоровна на прощание.