— Щ-29? — удивился я. — Как интересно.

— Ну точно! — потекшая тушь окаймила её глаза и моя будущая женщина смахивала на сказочную экзальтированную принцессу.

— А что такое у нас «Щ»? — валял дурака.

— «Щедрый», — хохотала.

— С ума сойти, — губами обследовал женскую грудь, она была скользкой и напоминала плотные мячики с двумя ниппелями сосок. — А двадцать девять?

— Сам догадайся!

Смеясь, мы посмотрели друга на друга и прекрасно поняли…

— Не пора ли субмарине войти в гавань, — предложила Александра.

— А почему бы и нет, капитан, — не противилась команда Щ-29.

Словом, случилось то, что случилось. Почти так, как поется в модных песенках: «Каждый хочет любить, и солдат и моряк. Каждый хочет иметь…» или «…и в гавань входили корабли», и их встречали декоративными взрывами петард и праздничными здравицами.

После благополучного завершения торжеств на воде, над и под ней они продолжились на суше — правда, после короткого отдыха.

— Может, бой хочет бай? — поинтересовалась женщина, когда мы оказались в спальне, освещенной напольным светильником, похожим на яйцо динозавра.

— Я хочу, — обнял её за плечи, — тебя.

— Дай перевести дух, хуанито, — прилегла на мою грудь и внимательно взглянула.

— Что, родная?

— Лю-бу-юсь, — проговорила по слогам. — Какой ты красивенький, уточнила, — у меня.

— Дурочка, — застеснялся. — Какой есть. — И отшутился: — Пацан как пацан.

— Пацан, а я… — запнулась, — тетка.

— У меня никогда не было такой великолепной тетки, — и притянул её лицо к своему, — с глазами патового льда.

— Правда?

Я рассмеялся: поначалу все женщины кажутся такими недоступными, как кордельерские скалы, а когда они, прекрасная половина человечества, покорены, то происходит некое странное превращение: становятся чересчур доверчивыми и частенько глупенькими. Александра замахнулась, мол, как дам за дам. Я перехватил её руку, и мы принялись бороться, похожие со стороны на борцов вольного стиля. Понятно, что в конце концов победила дружба.

Женское тело было грамотным в любви, но давно не востребованным, выражусь столь не изящно. Прежде Александра сдерживала чувства, словно не веря в происходящее, затем, очевидно, убедившись в искренности моих чувств, решила не сопротивляться и плыть по бурному течению реки — реки первородного греха. Ее скуластое (с азиатинкой) лицо заострилось, в створках раковин век угадывались жемчужины зрачков, губы, наполненные энергией вожделения, были искажены в пароксизме наслаждения…

Она была потрясающе откровенной в любви, моя новая женщина. Она будто умирала, чтобы через несколько мгновений (или вечность?) воскреснуть.

— Прости, — говорила. — Я совсем не думаю о тебе.

— Милая, — посмеивался, — я тот, кто думает о себе сам, как реактор АЭС.

— АЭС? — не поняла.

— «Атомное чувство — любовь, берегись-берегись его», песенка такая.

— И что?

— Скоро подойдет реакция в реакторе, — шутил, — и тогда держись!

— А что было в ванной комнате? — удивилась.

— Детские забавы, — ответил.