Повторю, после убийств друга и любимой женщины мои предохранители, хранящиеся в душе, перегорели и теперь никто и ничто не может меня остановить. План действий я обдумывал сутки. Все просто: не надо гонять вора в законе по столице, как русака по полю. Я поступлю иначе. На войне нет законов; закон один — найти и уничтожить врага. Я его не буду искать мне его найдут. И будет Ахмеда шарить господин Шокин. Именно этот ублюдочный реформатор будет рыть землю, чтобы выручить свою супругу из беды. Понимаю, что путать баб в мужские игры последнее дело, но у меня нет времени и возможности соблюдать эстетические нормы поведения в обществе говноедов. Враги мои первые переступили все законы — и ответ мой будет адекватен.

Вишневая «девятка» катит по летнему городу. Ровным счетом ничего не изменилось — столица-матрона живет жирной и хлебосольной жизнью, пряча за гранитным фасадом банков, чистых витрин и яркой рекламы гниение свалок и тлен сальных душ. В замусоренные времена никого не интересует чужая жизнь. Посторонняя жизнь не стоит и гроша ломаного. Этому учат кремлевские рулевые переходного этапа, не понимающие, что после 2000 года их бездушные тела тоже ровным счетом ничего не будут стоить.

Оставив машину в арбатском переулочке, занимаю местечко в летнем кафе и, дуя «пепси», которое выбирает поколение засранцев, веду наблюдение за подъездом дома, где проживают небожители. Дом солиден и даже кажется упитанным, не новый, но с обновленным фасадом, стоянкой и охраной у подъездов. Врываться в него нет смысла, можно ненароком пристрелить старушку-консерьежку, а потом каяться, как Родька Раскольников, всю оставшуюся жизнь.

План мой куда проще — проще, чем случка африканских пыльных элифантов. Надо дождаться когда мадам Шокина решит совершить променад по столичным шопам. Для этой цели она вызывает автомобиль супруга, за рулем которого находится небезызвестный Власий. Мой расчет оказался верным: через час ожидания «Волга» цвета вороньего крыла катит по срочному вызову. Я покидаю летнее кафе и прогулочным шагом отправляюсь на поиски приключения. Когда шофер уходит калякать с охраной дома, я ныряю в салон казенного автомобиля и закладываю тело между сидениями. Запах бензина, духов, кожи, похвальбы, самодовольства бьют в нос. Подозреваю, через четверть часа в этом духовитом малом пространстве разыграется трагикомическая сценка с воплями, соплями и горючими слезами. Не люблю иметь дело с истеричками, да выбирать не приходится. В данном случае все претензии к господину Шокину. Где были его глаза, когда он, юный студент Политехнического, запускал лапы меж цыплячьих ляжек хихикающей Лилички Бёрлин, изучающей конспект по сопромату. Мог ли подозревать молодой человек, что за прекрасным одноразовым минетом на мраморных ступеньках храма науки последует затяжные бои с фурией, требующей семейного счастья. Будущий младореформатор отбивался, как мог, мол, милочка моя, вы же известная всему Политехническому подсосная подстанция, мол, вы, Лилечка, брали у всех, кроме, разумеется, гранитного Михайло Ломоносова, мол, я не лучше и не хуже других — заберите в благородные супруги, скажем, частично облысевшего от большого ума Тимурчика или кудрявого красавца Бореньку, или волосатенького, как орангутанг, Валечку.