С другой стороны, когда мне не тыкали в нос своими убеждениями и религией, я достаточно спокойно относился к заблуждениям человека. Как в случае со Слепым. Его жизнь – его правила. Я-то знал, что верно и по совести живет только один человек. Единственный минус, он с каждым годом все стремительнее стареет и все больше употребляет алкоголь.

Переночевали мы в новостройке через несколько дворов от того места, где произошло сражение. По какой-то причине никто не хотел спать возле свежих могил. Но я их и не осуждал. Разговаривали предельно мало и то исключительно по делу. За короткое время Тремор стал действительно своим. И его глупом поступке и не менее глупой смерти никто даже не заикался.

Я тем временем изредка, чтобы не вызвать подозрения, следил за полукровкой. Та немного успокоилась и вела себя как обычно, точно ничего и не произошло. Я же так и не придумал – как же удачнее с ней поступить.

Убить? Тут почти как со смертной казнью. Сколько расстреляли человек, пока поймали Чикатило? Вот и у меня были определенные сомнения. Человек такое существо, что рано или поздно ошибается. Даже такой идеальный и скромный, как я. Что, если все моя логическая цепочка окажется просто маниакальным бредом? И, получается, я убью невинного человека. С другой стороны, все детали невероятно хорошо подходили друг к другу. И после отбора остальных кандидатур – выбор представал очевидным.

В то же время подпускать полукровку ближе к центру Городу, где и сидит ее хозяин, может стать себе дороже. Я до сих пор не понимал, какой именно приказ она выполняет. У нее ведь определенно есть определенный план действий. Значит, там может быть что угодно. Учитывая, что мы и после потери полукровки и так предстанем не в самом оптимальном составе в случае военное столкновение, вариант так себе. Но, что еще интереснее, именно прорваться к центру Города и представлялось наиболее трудной задачей. Вместе с тем полукровка до сих пор меня не убила. Хотя могла. Вот я и метался меж двух огней.

– Дядя Шип, какие планы на жизнь? – словно прочитал мысли Крыл. Это его что, перед смертью Башка успела укусить? – В смысле, куда мы направляемся?

Последний день пацан только и занимался тем, что носился по окрестностям, в поисках групп обращенных для моей новой теории. И чем больше находил их, тем больше подтверждалась моя гипотеза. Поэтому теперь он выглядел не вполне довольным. Скорее как я, которого оставили наедине с Алисой на продолжительный срок. Затраханным, другими словами.

– К ебеням, Крыл. Вся жизнь катится к ебеням, – ответил я, но выждав паузу добавил. – Ладно, есть у меня одна мысль. Идите сюда все.

Когда аудитория собралась, я подобрал лежащий на столе огрызок технического карандаша и подошел к стене, оклеенной светлыми обоями в крупный цветок. И стал быстро рисовать. Наверное, бывшие хозяева бы не одобрили моего импрессионизма, но, во-первых, что они понимают в искусстве, а во-вторых, у них не было нормальной грифельной доски, в-третьих, если что, пусть вышлют мне счет за испорченные обои.

– Прошу прощения за свои художества, – продолжал я быстро набрасывать схему на стене. – Есть мнение, что я намного опередил свое время. И явно буду признан потомками после смерти.

– Думаешь, что вся цивилизация опять скатится к пещерным рисункам? – хихикнула Алиса, чем заслужила неодобрительные взгляды. Зря, шутка неплохая.

– Он старается, – заступилась за меня Кора.

– Ша, разбалаболились, – остановила намечающуюся дискуссию Гром-баба. – Ты чего там малюешь, Шип?

– Нечто вроде плана. Итак, это, как вы поняли, был наш квартал, – стал я объяснять свои художества. Не то, чтобы все было так хреново изображено… Да кого я обманываю, курица бы лапой лучше нарисовала.