Его пальцы так резко сжались, что Катя вскрикнула. Точно не услышав, Арсений отрывисто бросил:

– Да какая там душа! О чем ты говоришь? Душа в тот момент была черт знает где!

– Ты еще скажи, что со мной! – рассердилась Катя и наконец освободила руку.

В костяшках немного ныло, и хоть эта боль была пустячной, она выразительно подула.

– Ой! – вскрикнул он и вскочил. – Больно?

– Отстань, Арни! Не зли меня больше, чем уже разозлил.

Он потупился, как ничуть не раскаявшийся школьник.

– Я не хотел. – Перегнувшись через оградку, Арсений достал из клумбы кактусницу и похвастался: – А вот я не забыл.

– Хороший мальчик, – похвалила Катя. – Может, у тебя еще и деньги на пиццу найдутся?

– А как же! Я же тебя пригласил. За твой счет, что ли?

Она чуть улыбнулась, и Арсений, заметив это, вспомнил:

– Ну да, да, было! Но тогда же мы в бесштанных студентах ходили. Вернее, я ходил… Ты-то была девочкой обеспеченной… Что от них слышно?

– От мамы слышно об астме, от папы – о радикулите.

На самом деле их письма были полны возгласов: «Мы же предупреждали тебя!» Никто не помнил, что она и так сделала для отца больше, чем могла, оставив его фамилию – Климова. Это ему казалось естественным… Разве Арни заслуживал того, чтоб носить его имя, если у него не было таких погон?!

Катя уже пожалела, что написала им о разводе, хотя и утаила подробности, иначе в адрес Арни понеслись бы проклятия, которых Катя не могла допустить.

– Обычное дело.

Эти слова скользнули сквозь, не понятые ею, ведь в этот момент Катя вспомнила, что так и не сделала того, о чем они договаривались с Лилией Сергеевной. Не уничтожила все предметные оттиски воспоминаний о себе самой: снимки, подарки, записки.

«Свидетельство о разводе, – сообразила она. – Его тоже нужно спрятать».

Последнее слово не означало «уничтожить», хотя Катя не допускала и мысли, что ей когда-нибудь захочется извлечь этот документ. Если б Арсений не заговорил о семье – о своей, о ее, невелика разница! – Катя могла упустить такую важность, слегка оглушенная его близостью, и теперь, уже задним числом, ужаснулась тому, чего не случилось. Правда, и обратного пока не произошло, ведь архив Арсения, если таковой существовал, все еще оставался нетронутым. И как до него добраться, Катя тоже пока не представляла…

Она вспомнила: когда Арсений уходил, то выгребал что-то из письменного стола и рылся в шкафчике с фотоальбомами. Унесенное им теперь хранилось в кафе, где он жил… Когда Арни сказал, что намерен поселиться там, Катя первым делом подумала о том, что в кафе уже давно живут и Юрка со Светой. Видимо, ее взгляд, про который Арсений говорил, что его выражений – десяток, сразу изменился, потому что он выкрикнул, швырнув на пол сумку: «Да не нужна она мне, не нужна!»

Принято считать, будто в истинном горе человек не замечает ничего вокруг. Кате же казалось, что никогда еще мир не обрастал таким количеством деталей. Она схватывала взглядом любую шевельнувшуюся ветку, уже готовую выпустить зелень, но еще сдерживающую себя, каждый нервный поворот воробьиной головы, мягкое слияние облаков, которое на самом деле было обманом зрения, ведь скопления пара находились в разных плоскостях. И первая трава, обозначавшая те места, где пролегали теплотрассы, так и лезла ей в глаза, надеясь успокоить своим цветом. Прежде Катя старалась не вслушиваться в разговоры, а когда случилась беда, стала, не придавая им значения, хвататься душой за все посторонние слова, движения тел, предметов – и маленькими ярлычками навешивала им свою тоску.