То же самое происходило и теперь: мир вокруг переполнился запахами – в ее магазинчике они теснились, перекрывая друг друга, смешиваясь, как в квадратном флаконе духов, которыми пользовалась неведомая великанша, любившая цветочные ароматы. Улица обдала своими: искусственными вперемешку с теплыми, сдобными, которые так любил Арни…

Он остановился:

– Хочешь снек с грибами?

Катя согласилась, хотя они вроде как шли ужинать. Снек оказался слишком горячим. Приходилось откусывать его, скалясь, чтоб не обжечь губы, и поджав язык. Вкус грибов показался Кате странным, больше напоминающим тушеную капусту, но Арсению она не стала этого говорить. Он обожал перекусывать на улицах, а она любила в нем и эту, и все другие слабости, ведь во всех несовершенствах Арни было нечто трогательное, как в ребенке, который никак не научится правильно выговаривать слова.

По сути, Арни и нельзя было назвать взрослым, ведь то, чем он занимался в жизни, обряжаясь в Зайца, было игрой и для него самого.

– Ты меня не слышишь?

– Что?

Катя с трудом сосредоточила на нем взгляд.

– В этой пиццерии запрещены спиртные напитки!

– А ты хотел выпить?

– Сегодня ведь мне все можно! Может, пойдем к нам? – Он и сам замер от своего вопроса.

Но Катя даже обрадовалась: «А как еще я смогу добраться до его тайника?»

– Котька, ты правда согласна?! – изумился он.

– Не называй меня так…

– Все! – испугался он. – Извини…

– У тебя там гости? – спросила она с опаской.

Арсений только махнул рукой:

– Да все уже разбежались, наверное. Меня же там нет.

«Уникальный эгоист», – привычно повторила Катя без малейшей укоризны и даже подумала: может, когда-то она и влюбилась в него только потому, что сам Арсений так свято верил – его невозможно не любить.

Перебежав широкий проспект, они немного постояли у «поющего фонтана», который в их городке, бедном на достопримечательности, притягивал всех, как живая жемчужина. Оба вспомнили, как два года назад были на его открытии, но не сказали об этом друг другу. Тогда в разноцветных струях переливались все оттенки ликования, оно брызгами разлеталось по площади, и все, кому в тот день хотелось праздника, впитывали его разгоряченной кожей. Катя поворачивала голову и находила губы мужа. Их обоих немного смешило, что они делают это украдкой, хотя женаты уже давно и на все имеют право. Но Арни даже дышал горячее обычного. Или это теперь ей так казалось?

Она боялась, что Арни спросит: «Помнишь?» Тогда вряд ли ей удалось бы не расплакаться. Но то ли он понял, то ли испугался за себя самого… Забежав вперед, он отступал, повернувшись к ней, и цеплялся за ее взгляд, точно только на нем и мог удержаться. Даже в сумерках у него так сияли глаза, что Кате стало не по себе, ведь теперь не он, а она шла на обман, к которому не привыкла.

Ей уже пришлось научиться засыпать без него и просыпаться, завтракать под радио и ужинать с книгой. Она узнала, как мир может превращаться в сплошные мазки красок из-за того, что идешь слишком быстро, а в глазах стоят слезы. И услышала, до чего странно звучит собственный голос в пустой квартире, когда забудешься и что-нибудь скажешь вслух. Многое Катя уже успела познать заново, но пока не представляла, как может не быть Арни и внутри нее…

– Котька, – по-старому позвал он, заметив, что Катя ушла в себя: – Ох, нет, нет! Не Котька! Язык бы мне отрезать…

– Что ты хотел спросить?

– Я? А, ну да… А давай опять нарядимся! Ну как всегда… Я – Зайцем, а ты – Кенгуру.