Из небольшого боевого опыта, который имелся у меня со жнецами, я знал, что этой ковырялкой арахнид способен прорезать броню бронетранспортера или даже БМП. Не в каждом, конечно, участке, но все же. Поэтому подпускать пришлого на дистанцию огня было никак нельзя. Не спасет ни бухта с железной проволокой, ни чтобы то ни было еще.

Правда, как свое намерение превратить в план, я не знал. "Щит" жнеца полностью закрывал его корпус. Открытым оставались лишь только лапы снизу и часть бронированной головогруди. О том, чтобы пробить их пистолетом или дробовиком, и речи быть не могло. Вот если бы охранник просадил паскуде "щит", паля с дробовика… Но тот запаниковал и бросился бежать, превратив себя из противника в жертву.

А паук, высотой около двух с половиной метров, неумолимо приближался. И пел. Только не вслух, не этим своим скрежетанием, как будто кость медицинской пилой распиливают. Он пел у меня в голове. И я понимал каждый образ.

Правда, перевести это было сложновато. Если просто слушать — все понятно вроде, а начнешь объяснять — ерунда какая-то получается. В вольном пересказе, звучала его песня так:

"Брат, который умер и остался один. Тьма смотрит на тебя. Ты смотришь во Тьму. Она пожрет тебя, если ты останешься один. Иди ко мне, я пожру тебя, и ты не будешь один".

На словах это звучало довольно долго, но на деле послание жнеца дошло до меня буквально за долю секунды. Вместе с пониманием, что поет он мне, точнее, тому, кого я убил и кто стал какой-то частью меня.

И мертвец ответил. Впервые с момента, как меня окатило кровью убитого под Варной жнеца, я почувствовал его в себе. Не магию, не эмпатию, не память убитого врага, а его личное присутствие. Словно сотни маленьких паучьих лапок забегали внутри моей черепной коробки.

"Он готов вернуться. Пожри его и верни в общность".

С последним определением не все было гладко, но это самое близкое из того, что пришло мне в голову. Правда, я не слишком долго над этим размышлял, удар сердца быть может. За это время жнец приблизился и находился уже метрах в трех от меня.

"Нет! — в бешенстве послал я образ-эмоцию. — Твой брат уже сдох!"

Потому что так и есть! Потому, что нечего лезть мне в голову и выступать там! Готов он, видите ли! А кому не по хрену эта готовность? Мне вот — по хрену! Четыре года я таскал осколок сознания убитого арахнида в себе, и он никак не проявлялся. А тут, понимаешь, родню учуял и заныл — заберите меня домой? Да ну на хрен!

Я убил его в честном бою. Он покрошил все мое отделение и гарнизон блокпоста в мелкий винегрет. Он бы и меня убил, но я оказался сильнее. Умнее, находчивее, хитрее. Я победил — и это ни хрена не случайность была, ясно?! Честный бой!

Не знаю почему, но это вот "он готов вернуться" взбесило меня невероятно. Настолько, что я даже забыл про страх перед здоровенной хитиновой дурой, которая через секунду с небольшим должна была располовинить меня своим клинком.

И тотчас топтание стада пауков по моей черепушке пропало. А атакующий арахнид сбился с шага и замер. Его "руки" разлетелись в стороны, и я откуда-то узнал, что он сейчас выражает скорбь по ушедшему. Навсегда ушедшему во Тьму.

Которую я совсем не собирался с ним разделять. Воспользовавшись заминкой врага, я сорвал с шеи цепочку с медальоном и произнес слово-активатор. В руке тут же возник "пламенный хлыст". И я без затей обрушил его на голову жнеца. Прямо в скопище глаз на морде.

Артефакт был дорогим и еще ни разу мной не использовался. По причине дороговизны, естественно. Тридцать тысяч за десятисекундное использование, причем однократное — не хило, да? Но это была магия четвертой ступени, до которой мне никогда не подняться. Созданная как раз для пластания на отбивные особо бронированных особей или пробивания их щитов.