Он замолчал и сменил тему.

– В общем, женщины объединились, образовали Сестринство и призвали своих мужей и друзей помочь им установить закон и порядок. Мне пришлось решать, наблюдать ли дальше, как нападают на невинных людей, или добровольно поддержать Сестринство. В конце концов я стал телохранителем Кассандры, самое то для Ястреба Непобедимого – мочить людей.

Я уставилась на него.

– Но ведь ты не убивал других Игроков-основателей?

– Только если требовалось защитить Кассандру или вытащить кого-то из беды. Это было как сценарий старомодных игрушек, в которые я резался в юности. Я боролся за наведение порядка в раздираемой войной стране, за исключением того, что в этой Игре боль была слишком реальной.

– Но чем же в это время занимались Игротехники?

– Латали дыры и угрожали разморозить многих из нас, – сказал Ястреб, – но мы знали, что они не смогут этого сделать. Провал теста привёл бы компанию Игры к банкротству.

Он пожал плечами.

– Со временем всё успокоилось, Кассандра и Пендрагон организовали ряд встреч. Семья условилась, какие правила будут обязательными, и договорилась о наказаниях за плохое поведение. Главным образом не выпускать виноватых из их замков в течение какого-то времени. Мы корректировали правила в течение следующих нескольких лет, и к концу пробного периода всё было разумно улажено. С тех пор Небеса живут по этому кодексу.

– Какому именно?

– Учитывая наше уникальное положение на Небесах, надо было помешать нарушителям спокойствия творить их грязные дела, а остальные правила одинаковы для всей Игры. По сути, Игротехники взяли наш кодекс за основу. На Небесах мы стабилизировали отношения тем, что назначили каждой женщине мужчину-брата. Мне очень повезло, что моей сестрой из благодарности согласилась стать Кассандра. Несколько десятков лет она была замужем за Пендрагоном, но потом они расстались. Я тут же оптимистически предположил, что мы можем стать больше, чем братом и сестрой.

– Так как они с Тором женаты более трёхсот лет, предполагаю, что Кассандра отказала.

– Отказ был крайне вежливым и болезненным. – Ястреб поморщился. – Она сказала, мол, я ей нравлюсь, но воспринимает она меня как мать, если не как бабушка. Сказала, что это из-за реальной разницы в возрасте. Мне было восемнадцать, а ей семьдесят три, но мы же знали, что навсегда останемся в Игре, вот я и решил, что возраст не имеет значения. Думаю, на самом деле ей не нравился кошмарный Майкл.

Я рассмеялась.

– Майкл не так уж плох.

– Куда уж хуже, – возразил Ястреб. – Теперь я понимаю, почему Кассандру беспокоил возраст. Я тебе уже говорил, опыт в Игре подобен опыту во сне, он не меняет личность. Кассандра прожила в реальности семьдесят три года, похоронила мужа и дочь, долго страдала неизлечимым заболеванием. Она мудрая и понимающая, а я – восемнадцатилетка с эмоциональными проблемами. Она знает о Ястребе всё, в том числе, что стоит лишь чуть поскрести легендарного героя, и покажется истинный Майкл.

Я хотела возразить, но увидела, что на возвышенность в центре сцены поднялась Кассандра. Она заговорила, и её голос разнёсся по всему залу.

– Мы снова приветствуем всех, кроме двух наших недомогающих братьев.

Я сначала не поняла – в Игре никто не болел, – но потом вспомнила, что два Игрока-основателя находятся под домашним арестом.

– Сейчас будут видеозаписи, – продолжила она. – Майкл упомянул кое-какие факты, и я потребовала у Игротехников их запись.

– О нет… – всхлипнул Ястреб.

– Всё в порядке, – прошептала я.