— Пегги, я понимаю, это тяжело для тебя... Прости меня. Я знаю, что ты ужасно любила своего мужа. Но Пегги, я думаю, я тоже очень люблю Роланда. Даже если он поступил скверно вначале, он не мерзавец в глубине души. Бабушка говорила мне, что он был очень честным, чистым и хорошим мальчиком. Все у него пошло не так, ему не везло, и иногда я чувствую, что я сама подталкиваю его вниз и что я должна протянуть ему руку.

Миссис Фейбьян пожала плечами:

— Ну, поступай как знаешь, Жонкиль. Может быть, ты права; и может быть, если ты помиришься с ним, ты действительно окажешь на него какое-то благотворное действие. Не знаю, но я бы никогда не простила человека, который женился на мне только назло своему дяде.

Жонкиль закусила нижнюю губу.

— Я не знаю, что делать, — сказала она.

— У тебя есть еще время до шести. Обдумай все, — сказала Пегги. — Я иду обедать. Пока, моя дорогая. Не забудь, что миссис Грей-Фрит должна придти насчет того темно-красного жоржета. Его надо было подкоротить. Ей непременно нужно демонстрировать свои коленные чашечки.

Жонкиль слабо улыбнулась.

— Хорошо, Пегги. Всего доброго.

Миссис Фейбьян вышла из салона. Оставшись одна, Жонкиль начала прибираться, затем сложила розовое, вышитое бисером платье в коробку для леди Эллиот. Окончив работу, она села около электрического камина за китайской лакированной ширмой, которая скрывала от глаз часть салона, где был закуток, приспособленный Пегги под контору. Здесь Жонкиль курила в ожидании покупателей.

Она сидела, выкуривая одну сигарету за другой, и думала о Роланде, об их встрече в шесть часов. Мысль о Роланде заполнила ее мозг, беспокоила, терзала ее. Должна ли она держаться мудрого совета Пегги и не встречаться с ним, или последовать велению своего слабого, любящего сердца и сдержать обещание?

Память о Поппи Хендерсон охлаждала ее пыл, однако заставляла сгорать от любопытства и ревности, которые она никак не могла унять. Она смотрела на спокойный красный отблеск электрического камина и скрежетала зубами. Ее терзали мысли: то гордые и непреклонные, то робкие, уступчивые. Почему бы ей не встретиться с ним? Это ни в коем случае не значит, что она должна поддаться мольбам, которые он может принести к ее ногам.

На какое-то мгновение она закрыла глаза и мысленно позволила себе уступить этим мольбам; представила худое, изможденное лицо Роланда, светящееся радостью и изумлением, руки Роланда, обнимающие ее, его губы на ее губах...

Она задрожала и закрыла лицо руками.

— Боже, как я ужасно слаба... Пегги Фейбьян и такие, как она, сделаны, должно быть, из кремня. Но я не кремень. Я вообще не создана быть суровой и гордой женщиной. Мне просто нужен Роланд, что бы он ни сделал... и это ужасно!..

Без пяти шесть Жонкиль вышла из салона, чувствуя на себе полусочувствующий, полупренебрежительный взгляд Пегги, и направилась к зданию, занимаемому компанией «Спидо». Она не могла нарушить обещание, данное Роланду. Она должна увидеть его, даже если это будет их последняя встреча.

В половине седьмого она все еще стояла на улице, ее глаза беспокойно блуждали по толпе, выискивая высокую фигуру Роланда. Где он? Почему он не пришел? Она вошла в здание, где ей сообщили, что он ушел в половине шестого и собирался вернуться к шести часам.

Жонкиль начала чувствовать, что если он не придет, она будет горько разочарована.

В семь часов девушка все еще ходила взад и вперед по улице около помещения компании, но Роланда не было.

Глава 19

Жонкиль прождала еще полчаса, затем покинула место несостоявшегося свидания и направилась домой в переполненном автобусе. Она очень замерзла, очень устала и была совершенно откровенно несчастна. До сих пор она даже не понимала, насколько сильно хочет видеть Роланда.

— Я отвратительная, ни с чем не сообразная, глупая особа, — твердила она себе, пока автобус трясся по дороге — бесконечно медленно, останавливаясь на каждом перекрестке.