Она подала руку Жаку, подставила лоб для поцелуя Пьеру Мюнье и в сопровождении Жоржа спустилась с кормы в каюту.

Четверть часа спустя Жорж с абордажной саблей в руке и с пистолетами за поясом появился на палубе.

Пьер Мюнье был вооружен украшенным насечкой карабином — старым другом, который всегда ему верно служил.

Жак стоял на вахтенном мостике, держа в руке рупор, символ командования; при нем были абордажная сабля и небольшой шлем.

Корабли шли по одному и тому же курсу, фрегат все приближался к «Калипсо», и матросы на марсах могли уже видеть, что происходит на палубе противника.

— Боцман Железный Лоб, — обратился к своему помощнику Жак, — у вас верный глаз и трезвый ум, сделайте мне одолжение, поднимитесь на крюйс-марс и скажите, что там у них происходит.

Помощник, как обыкновенный марсовой матрос, мгновенно поднялся на указанное место.

— Ну что? — спросил капитан.

— Вот что — каждый на своем боевом посту: канониры в батареях, солдаты морской пехоты на шкафутах и на юте, капитан на своем мостике.

— Нет ли на борту других военных, кроме матросов и солдат?

— Не думаю, капитан, если только они не скрываются в батареях: там повсюду видна одна и та же форма.

— В таком случае силы почти равны — разница лишь человек в пятнадцать — двадцать. Это все, что я хотел знать, спускайтесь, боцман Железный Лоб.

— Постойте, постойте, англичанин берет рупор. Тихо! Попробуем расслышать, что он скажет.

Однако, несмотря на наступившую тишину, ни звука со стороны фрегата не донеслось до борта корвета, и все же экипажу сразу стало ясно, что приказал капитан фрегата, так как сверкнула молния, раздался выстрел и два ядра пронеслись за кормой «Калипсо».

— Так, — сказал Жак, — на их корабле, как и у нас, орудия только восемнадцатого калибра, шансы равны.

Потом, подняв голову, он приказал помощнику:

— Спускайтесь, вам нечего там делать, вы нужны здесь.

Железный Лоб подчинился приказу и тотчас оказался возле капитана. Тем временем корабль англичан продолжал приближаться, но не стреляя. Пристрелка показала, что ядра еще не долетают до цели.

— Боцман Железный Лоб, — обратился Жак к помощнику, — спускайтесь в батарею, и, пока мы будем отступать, пользуйтесь ядрами, но когда мы пойдем на абордаж, стреляйте разрывными снарядами, только разрывными снарядами, вам понятно?

— Так точно, — ответил помощник.

И он спустился по заднему трапу.

В течение примерно получаса оба корабля продолжали идти вперед, и никаких враждебных действий со стороны фрегата все это время замечено не было. На корвете же, несомненно, решили, что не следует без пользы делу расходовать порох и ядра и отвечать ударами на вызов врага, но по тому, как оживились лица матросов, по тому вниманию, с каким капитан следил за расстоянием, разделявшим еще оба судна, становилось очевидно, что перебранке, о которой говорил Жак, не долго еще оставаться монологом, и скоро начнется диалог.

И действительно, минут через десять, каждая из которых, казалось, длилась столетия, на фрегате вновь вспыхнул огонь, послышались два выстрела, и два ядра пронеслись сквозь паруса, продырявив крюйс-марсель и повредив две или три снасти.

Жак окинул взглядом повреждения, нанесенные корвету двумя вестниками разрушения, и, заметив, что они незначительны, воскликнул:

— Ну, что ж, ребята, по всему видно, они ждут разговора с нами. Ответим же любезностью на любезность! Огонь!

В тот же миг корвет задрожал от двух выстрелов, и, взглянув за борт, Жак увидел результат ответного удара: одно ядро разбило передний борт фрегата, другое вонзилось в его носовую часть.