И вскоре порыв ветра донес барабанную дробь с вражеского фрегата.

— О! — произнес Жак. — Не обвинишь их, что они медлят. Давайте, ребята, поспешим и мы! Господа моряки королевского флота знают свое дело, следуя их примеру, мы только выиграем.

И он крикнул во все горло:

— Приготовиться к бою!

Тотчас на корвете раздались дробь двух барабанов и пронзительные звуки флейты — на палубе появились три музыканта: они вылезли из люка, маршем прошли по палубе и скрылись в люке с противоположной стороны.

Появление музыкантов и прозвучавшая музыка произвели магическое впечатление на всех.

В мгновение ока каждый матрос с предназначенным ему легким вооружением занял заранее определенное место; стрелки, вооруженные карабинами, поднялись на марсы. Стрелки с мушкетами расположились на юте и на шкафутах, мушкетоны были установлены на подставки, пушки высвобождены и выдвинуты в батарею; запасы гранат сделаны всюду, откуда их было удобно бросать на вражескую палубу. Наконец, старшина велел застопорить все шкоты, установить на рангоуте швермеры, вывесить абордажные крючья на их места.

Во внутренних помещениях судна шла не менее тщательная подготовка, чем на палубе: там открывали пороховые погреба, зажигали сигнальные фонари, готовили запасной румпель; наконец, разбирали перегородки, освобождали капитанскую каюту и выкатывали две пушки, которые в ней стояли.

Наступила полная тишина. Жак убедился, что подготовка к бою закончена, и начал проверку.

Каждый матрос стоял на своем посту и каждая вещь лежала на своем месте.

Тем не менее, поскольку Жак понимал, что предстоит самое серьезное сражение в его жизни, проверка эта продолжалась полчаса. Во время поверки он осмотрел каждую вещь и поговорил с каждым матросом.

Когда он поднялся на палубу, фрегат был уже совсем близко, на расстоянии не более полутора миль.

Прошло еще полчаса, в течение которых на борту корвета не прозвучало и десяти слов: казалось, что все чувства матросов, командиров и пассажиров свелись к способности видеть.

Выражение лиц полностью согласовывалось с характером каждого из персонажей: на лице Жака была написана беспечность, Жоржа — надменность, Пьера Мюнье — отцовская тревога, а Сары — преданность.

Вдруг легкая пелена дыма возникла на борту фрегата и торжественно взвился флаг Великобритании.

Сражение было неизбежно: корвет уже не мог больше состязаться в гонке с фрегатом, превосходство в скорости противника было очевидным. Жак приказал спустить лиселя, чтобы не сохранять паруса, бесполезные при маневрировании, затем обратился к Саре:

— Видите, сестрица, все разошлись по своим местам, и я думаю, вам надо спуститься вниз и занять свое.

— О Боже, — воскликнула девушка, — неужели сражение все-таки неизбежно?

— Через четверть часа, — сказал Жак, — начнется перебранка, надо полагать, она будет жаркой, и все, кто в ней не участвуют, должны удалиться.

— Сара, — обратился к ней Жорж, — не забудьте, что вы мне обещали.

— Да, да, — ответила девушка, — конечно, я повинуюсь, Жорж, я все понимаю. Но вы сами будете благоразумны?

— Я полагаю, Сара, что вы не просите меня оставаться безучастным зрителем того, что произойдет, ведь ради меня столько смелых людей рискуют жизнью.

— О нет, — промолвила Сара, — прошу вас лишь думать обо мне и помнить, что, если вы погибнете, умру и я.