— Как умерли твои однополчане? — спросил у Эскабары Вадим.

— Не знаю. — пожал тот плечами. — Меня послали на почту за корреспонденцией военной части, а когда я вернулся, то увидел всех мёртвыми — они лежали повсюду. Я не знаю, что это было.

— А я видел, как моих учеников сгоняли в фургоны под дулами автоматов. — сказал глухо Вадим. — Нас взяли прямо в школе. Их грузили во дворе в то время, как тут же расстреливали жителей окрестных домов — там были их родители.

— Скажи, Вадим, — вдруг тяжело задышал Мик. — Кто убивал детей, которых тебе приводили на кухню для жратвы?

Вадим сильно побледнел, его губы затряслись.

— Нет, этого я не делал. — сказал он, — Они сами убивали детей. Это их развлечение.

Лён промолчал, вдруг вспомнив, что сказал ребёнку оранг: пойди, скажи, чтобы тебя пожарили. Нет, не прост Вадим. Он, может, ненавидит орангов, но его руки нечисты. Не этого ли человека приготовил ему Жребий для решения: отдать его демону или нет. А демон сидел рядом с серьёзным видом и крепко держался руками за Калач.

Лён ещё раз посмотрел на Вадима, и ему стало жалко этого человека, до того тяжкая мука была в его глазах. Да, он, несомненно, убивал детишек — убивал, чтобы самому выжить, потому что орангам было лень возиться с готовкой.

Внутреннему взору Лёна вдруг представилась картина, как этот человек принимал из дверей кухни маленьких детишек, которые были рады попасть в руки человеку из грязных потных обезьяньих лап. Они шли к нему с доверием. Как он убивал их? Говорил: не бойся, маленький, и ударял им в сердце острым ножом? Или перерезал горло? При этом плакал? Потом с тяжёлым вздохом потрошил маленькое тельце, скидывая кишки в таз.

Лён потряс головой, изгоняя из себя чудовищное видение. Пусть Вадим покажет своё подлинное естество. Пусть проявит отвратительное, чтобы Лён мог судить его. Он не может отдать демону человека только за то, что тот был трусом. Не каждому учителю дано быть Янушем Корчаком.

С дороги донеслось отдалённое гудение мотора — приближалась генеральская компания, даже издали были слышны крики, которые издавали весёлые охотники.

— Давай иди. — подтолкнул Вадима Карсон.

Тот выскочил на дорогу и принялся с притворным усилием толкать лежащее поперёк неё дерево.

Армейский джип подъехал и остановился. Слегка качнувшись, стал и трейлер, оттуда донеслись недовольные вопли и ругательства — оранги, как подлинные обезьяны, перенимали у людей всё дурное.

— Ну что такое?!! — заорал, выскакивая из джипа с револьвером, толстопузый и низкорослый оранг в высокой фуражке с кокардой военно-морских сил. Он подскочил к Вадиму и крепко врезал своей волосатой лапой ему по лицу.

— Простите, господин генерал! — закричал тот, опрокидываясь навзничь. — Тут дерево упало, а ваши парни не захотели убирать! Говорят мне: иди и сам убери! Вот я и стараюсь!

— Ну, твари! — завизжал генерал, — Зажрались, холеры!

Тут из трейлера высыпалась команда охотников — штук десять орангов и только один остался за рулём джипа.