— Вот сволочь. — с отвращением сказал демон, глядя на мёртвого мутузника. — Такое дельце запорол.

— А ты хорош! — язвительно обратился он к Лёну. — Здорово меня поддел! Отыгрался за прошлый раз! Ну, ладно. Дождусь другого случая.

Он подпрыгнул, обернулся вороной и полетел прочь. От его тела отделился какой-то плотный комок и стремительно полетел вниз.

— Что же ты решила, принцесса? — спросил Лён. — Неужели, по-прежнему хочешь раствориться в Живом Кристалле? Скажи ей, Граниэль, что это не самый лучший выход.

— Это выход, Лён. — возразила к его удивлению Гранитэль. — Для принцессы-эльфа это выход. Она будет коротать вечность в Живом Кристалле.

— Да, пока не откроется дверь и не найдётся Джавайн. — улыбнулась девушка.

— Ты говоришь о Дивояре?! — изумился Лён.

— Нет, я говорю о Джавайне. — ответила она. Приблизившись к Лёну, девушка с улыбкой протянула руку и нежно тронула его за щёку. Была она невысока, и очень тонка, отчего казалась слабой былинкой. Тонкие пальцы принцессы приклонили голову дивоярца, и лёгкий поцелуй коснулся его губ. Не радость он принёс, а непонятную печаль — как будто Лён вкусил степной полыни или поймал губами соль морской воды. Первый поцелуй молодого дивоярца был горек.

— Идите и оставьте меня тут, с Наганатчимой. — проронила девушка. — Уходите, а я знаю, как мне распорядиться временем.

Двое в полном молчании спускались по винтовой лестнице внутри головы каменного великана.

«Скажи хоть слово, Наганатчима!» — воззвал в мыслях к великану Лён.

Наганатчима промолчал.

— Они ушли… — растерянно произнёс Василёк, оглядывая место стоянки мутузников — всё было пусто.

— Как же нам выбираться отсюда? — озабоченно спросил он. — Эх, за целый год пропала плата! А я мечтал дом купить, жениться, торговлю завести! Куда идти? Отсюда до жилых мест ноги собьёшь, пока дойдёшь.

— Ладно, не плачь, Василёк. — рассеянно отозвался Лён. — Как-нибудь да выберемся.

Сам он был занят совсем другими мыслями: пытался вспомнить те странности и недомолвки, которые присутствовали в разговоре на вершине. Что-то важное ускользнуло от него. Что-то недоговаривала Пипиха, что-то умолчал демон, о чём-то едва не проболтался Тотаман. И даже Наганатчима не сказал всей правды.

— Давай-ка обойдём эту гору. — предложил он товарищу, и Василёк, всё так же недоумевая, последовал за ним.

Обходить пришлось довольно долго — гора была обширна, но с другой стороны каменной головы среди сухого мха нашёлся маленький тугой мешочек, который обронил, улетая, ворон.

— Вот твоя кубышка. — сказал Лён, не дотрагиваясь до неё. Он сделал пасс, и кошелёк начал распухать, потом распался на несколько кожаных мешков. Один из них лопнул, и из прорехи посыпались монеты.

— Это же деньги Тотамана! — изумлённо воскликнул Василёк.

— Теперь твои. Бери, сколько сможешь унести, и уходим.

— А как же остальное?!

— Не жадничай. — не оборачиваясь ответил Лён. — Здесь нельзя долго оставаться, оттого твои подельники и сбежали — сообразили, что атаман оставил их не зря поблизости от Наганатчимы. Они ему были больше не нужны.

Отойдя подальше от Трёх Утёсов, Лён остановился, с улыбкой посмотрел на взмокшего Василька — тот всё же ухватил больше, чем смог нести — и громко свистнул в небо.

— Сияр! — крикнул дивоярец, когда с шумом крыльев на землю опустился невиданный серебряно-белый конь.