– Он иногда прислушается к моим советам, – отредактировал Лозовский мысль Стаса. – И что?

– Плохо получилось. И ты сам это знаешь. Взять и выкинуть человека на улицу. Что будут говорить о «Российском курьере»? И никто пальцем не шевельнул, чтобы ее защитить.

– А ты, выходит, шевельнул?

– Да, я шевельнул, – не без вызова ответил Стас.

Лозовский с любопытством посмотрел на него и набрал на мобильнике номер:

– Савик, сколько у нас получала Милена Броневая?.. Да не по ведомости – в конверте!.. Понял, спасибо. По пятьсот баксов она получала. Мы с тобой получаем по восемьсот. Предлагаю вариант: скидываемся по две с половиной сотни, и Милена остается в «Курьере». Не знаю, правда, что она будет делать, но что-нибудь придумаем.

– По две с половиной сотни? – переспросил Стас.

– Да. По двести пятьдесят долларов. В месяц.

– С какой стати?

– Чтобы чувствовать себя благородными людьми, – объяснил Лозовский. – Дорого? А сколько не дорого? Ты хочешь быть благородным бесплатно? Ах, как я тебя понимаю!.. Все? Вали.

Он подкатил кресло к столу и уткнулся в монитор, сразу забыв о Шинкареве.

И хотя Лозовский говорил добродушно, с обычной сонной усмешкой, Стас вышел из загона, чувствуя себя оплеванным. Он ненавидел Лозовского, ненавидел эту дурищу Милену, которая втравила его в это дело. Но больше всех ненавидел себя. Это надо же так подставиться!

Впрочем, был и положительный момент. Да, был. Стас понял, с чем он придет к Попову.

Через два дня, когда был сдан первый январский номер и в редакции наступила предновогодняя расслабуха, отмеченная шумным сборищем в загоне и более скромными посиделками в других отделах, Стас решительно вошел в «предбанник» – в обшитую дубовыми панелями приемную главного редактора «Российского курьера». Одна дверь из нее вела в просторный кабинет Попова, а другая, без таблички, незаметно врезанная в обшивку, в десятиметровую коморку – в «бункер», как называли ее в редакции. Там располагался Броверман и стоял сейф с таинственным содержимым рептильного фонда.

В предбаннике воняло ацетоном, звонил, замолкал и снова начинал звонить телефон, но трубку взять было некому, так как Фаина была очень занята – она красила ногти кровавого цвета лаком. За дверью главного редактора было тихо, а из комнаты Бровермана доносились злые, на повышенных тонах, мужские голоса.

– У себя? – спросил Стас, кивнув на дверь Попова.

– Не советую, миленький. Нарвешься, – предостерегла Фаина, критически осматривая незаконченную работу.

– А что такое?

– Телеграмма вчера пришла из Тюмени. Что-то с нашим нештатником. Напился, подрался в какой-то Нюде. В общем, то ли замерз, то ли еще что.

– Что за нештатник?

– Откуда я знаю? Пойди да спроси. Только потом не говори, что я тебя не предупреждала.

Упоминание Тюмени и Нюды что-то шевельнуло в памяти Стаса, он хотел расспросить о нештатнике, но в этот момент из бункера в предбанник вышел Лозовский, а Броверман остался на пороге. Вид у Лозовского был хмурый и от этого особенно сонный. В руках у него была толстая пачка долларов.

– Ограбил ты нас, Володя, просто раздел, – сокрушенно проговорил Броверман.

– Не разоришься, – буркнул Лозовский и подхватил трубку трезвонящего телефона. – «Российский курьер». Здравствуйте. Чем можем быть вам полезны?.. Спасибо, что позвонили. Переключаю на отдел рекламы.

Дождавшись соединения, положил трубку и обратился к Фаине, произнося каждое слово раздельно, словно бы через точку:

– Вот так.