Они шутят? Если бы у них были записи, давно бы ткнули меня лицом в экран — жри доказательства. Или их не волнует моё понимание реальности? Зачем убеждать лабораторную крысу, что она красная, а не белая, поднося зеркальце, главное — понять, почему она думает, что белая.

Ко мне подтолкнули лист бумаги. Долго искали ручку, пока кто-то из агентов не расщедрился на серебристый «Паркер».

— Сразу начни с убийств на втором уровне.

Я расписал ручку о край листа, потом вывел: «Я шагнул на дверь, и она открылась». Подумал. Посмотрел на потолок. Он был серым с тёмными разводами.

Опустил взгляд на людей по другую сторону стола.

Остановил свой взгляд на лице одного из агентов. Он стоял за спинами коллег, так что виднелась лишь маленькая голова. Что-то смутило меня. Я попытался сосредоточиться, но лицо нырнуло в сторону, послышалось журчание — агент набирал воду из автомата. Потом появилось вновь, с пластиковым стаканчиком у рта. На лбу темнело какое-то пятнышко.

Я присмотрелся.

Понял, что это.

Проступающее зерно пикселей.

Я улыбнулся. Посмотрел на ручку в руке. Ее конец показался достаточно острым, чтобы…

Мир кожи и меха

Алексей Жарков

Снаружи раздался визгливый хрип — особенная смесь рычания и животного плача, признак того, что чей-то молодой организм поторопился побороть снотворное. Степан поднес кисть к лицу, растопырил пальцы и принялся внимательно разглядывать. Пальцы. Кожа да кости, мяса почти нет. Снимать кожу было бы легко, только зачем, она тонкая, много складок, шрамы, такая во время обрядки наверняка порвётся. Да и какому извращенцу понадобится перчатка из человеческой кожи, тонкой, но грубой.

— Но ведь это же не так, — сказал он едва слышно, — ведь всё совсем не так.

За дверью сколоченного на скорую руку туалета еще топтался утренний туман, но уже подсыхал, уступая воздух молодому весеннему солнцу. Шумно сопел Густав, видать взялся за кого-то большого.

Степан ушел не потому, что испытал нужду, маленькую или большую, а потому, что убежал. Не смог вынести того, что открылось его взору. Раньше было не так, это шло по нарастающей, и в этот раз… оказалось слишком, он струсил.

— Я просто псих, — вздохнул Степан, — просто еще один псих. Не прошло, значит, стороной. Не отпустило…

Внутри сортира воняло, но это был человеческий запах, к которому Степан относился с большим пониманием, чем к тому, который метался снаружи, вокруг контейнера с отходами. Так странно. Выходило, что именно отличие этих двух воней стало последним островком истины среди кошмара, в который Степан отказывался верить.

Густав знал, точнее, был в курсе. Но знать — не значит понять, и этот русский немец регулярно крутил у виска. И дня не проходило, чтобы он, кривя рот в ехидной усмешке не предлагал «нажраться, чтобы прошло». Вообще, Густав — хороший товарищ, подменил пару раз, и не заложил.

— Должно пройти, — убеждая самого себя, прошептал Степан, — Вытерпеть надо, пройдёт.

Всё началось где-то месяц назад…

Ножи должны быть только острые, на случай если затупятся на столе их лежала целая россыпь. И все были отлично заточены предусмотрительным Густавом. Немецкая порода, что тут скажешь. Густав во всём любил порядок, даже сапоги ухитрялся держать чистыми, а не как у Степана — всегда мятые и обляпанные, будто жеванные, а ближе к подошве так и вовсе лохматые из-за влипшей в загустевшую кровь травы.

Степан крутанул в руке нож, зачем-то потёр ребром ладони лоб и взялся за спящего зверька. Поднял тому заднюю лапу и воткнул остриё с тыльной стороны, в белое пятнышко, которое шло от живота.