Я не отвечаю.

— Давай уже, забей меня, давай забей… ты ведь можешь, давай! Я знаю, что можешь. Один раз смог, сможешь и еще. Давай же, тряпка!

Я сел рядом на табуретку — дачный артефакт, с вырезом для руки в виде сардельки. Кто-то слышал разве когда-нибудь эту сказку? Сказку «про белого бычка». Нет же такой сказки. Детям только обещают. Может и к лучшему? Бычок какой-то злой, горький, и скорее уж черный, «день сурка» даже рядом не валялся. Закрытые шторы. Зачем? Чтобы никто не увидел?

— Либо ты, либо тебя, — булькает кровью жена, — иначе не выбраться. Я уже всё перепробовала. Сначала было страшно. Сначала убегала… но меня убивают. Иногда очень долго… и больно… издеваются… уроды… Иначе не пройти, просто так этот день не прожить, надо всех убить. Всех, кого увидишь!

— Бред, — я сорвал штору и выключил на кухне свет, — бред какой-то.

— Конечно, — отозвалась жена, — ты здесь сколько? Второй раз, какой?

— Третий.

— Я уже столько раз тебе всё это объясняла, — она поёрзала на полу, — достало это. Не хочешь не верь, но давай, либо развяжи меня, либо убей, я завтра буду внимательней, только быстро убей, ты мне ребро сломал, урод, это больно.

— Такого не может быть.

— Когда ты опытней, ты встаешь раньше и… у нас нет шансов.

— У кого у вас?

— У нас с Антошей.

— Что ты несёшь? Ты убила его!

— Сегодня я. Успела, задушила, а ты горло режешь, урод, хотя так больнее.

— Заткнись, — я встал у окна и повернулся к ней спиной.

Бред, настоящий бред.

— Коть, развяжи меня, руки затекли… — сказала она ласково, как раньше, как прежде, будто ничего и не случилось.

Не знаю почему, но я это сделал. Развязал и сел за стол. Она едва встала на ноги, расправилась, подошла к раковине, включила воду и стала умываться. Жалкое зрелище, я хотел отвернуться, но она достала что-то из шкафа, и я крепче сжал нож. Она развернулась и выплёснула в меня стакан. Едкая жидкость попала в глаза, вцепилась в лицо колючим пожаром, я закричал, схватился за лицо, упал со стула. Щиплет, безумно больно щиплет. Затем на меня обрушился нож, уколы, они жалили повсюду, увернуться невозможно, в моём черном ослепшем мешке они были повсюду. В решето, я стал решетом, и утонул в чем-то теплом и мягком, в чем-то густеющем. Утонул.

4.

Утро. Теперь я знаю, что это были за кошмары. Я встал, быстро прошел на кухню, отобрал у жены нож, вытолкал её, хнычущую, из квартиры и запер дверь. Подожду, что дальше будет.

Открыл окна и стал смотреть, что на улице. Присмотрелся. У нас третий этаж.

Сказка о белом бычке — это такой страшный день. На улице валяются тела, люди дерутся и убивают друг друга. День этот, видимо, не только у меня, он здесь у всех. Здесь и сейчас. И всегда. И каждый в нём оказывается не в первый раз, а кто в первый — обычный прохожий — его убивают быстро. Вероломно. Хлоп по голове, и нет человека. Завтра он будет умней, наденет под шапку салатник, прихватит с собой нож, или топор, или вообще не выйдет на улицу, без свежего хлеба обойдётся.

За дверью начался шум. Теперь понятно, почему она завесила окна. В окне меня видно, а значит необходимо убить. Теперь все, кто меня увидел, полезут сюда, как зомби.

У большинства квартир на окнах шторы, в несколько слоёв, похоже на баррикады.

Сколько за ними семей? Сколько мёртвых?

Возня за дверью усилилась, визг жены и гулкие удары. Теперь она затихла. Скорее всего, ей конец. Убили её, но ведь пришли за мной.