— Ляпота! — сказал Юра, умудряясь говорить и одновременно зевать — с хрустом и рыком. Соотечественник, сосед по гостинице, он был типичным «руссо туристо», шумным, взбалмошным и надоедливым. Вика рассчитывала хотя бы в горах отдохнуть от земляков. В компактной здравнице она постоянно напарывалась на Юру, и подозревала, что он подстраивает под неё маршрут.

— Да, отличное утро, — сдержанно сказала Вика. И заторопилась к жёлтым вагончикам, юркнула на сидение рядом с молодой негритянкой. Хрена с два она предоставит назойливому Юре уши.

Поезд тронулся, покатил в выдолбленный кирками туннель. Интернет утверждал, что здешний климат не оставит Викиному тонзиллиту никаких шансов.

Она покинула родину два года назад. В двадцать пять начала жизнь с чистого листа. Снимала комнатушку на окраине сумрачного Дрездена, продавала кошачий корм в зоомагазине. И сама пропахла сухим комом. Два года вертелась, как белка в пословице. Она заслужила этот отпуск. Заслужила провести его не дома, слушая, как мать грызётся с отчимом, наблюдая, как спиваются бывшие одногруппники. Нет, чёрт подери, она вкалывала за каждый глоток альпийского воздуха, за каждый глоток колючей горной воды.

Соседка по квартире рванула в Баден-Баден на панк-концерт. Вика выбрала тихий Австрийский городок, декорации к фильму о Прекрасной эпохе. Потрясающий кофе и преступно калорийное фондю на ужин.

Илья, несостоявшийся муж, часто упрекал её в старомодности. Клубам Вика предпочитала медитативные прогулки, глянцу — шершавые страницы книг. До переезда прочла всего Гессе в оригинале.

Поезд остановился. Ведомые гидом, пассажиры пошли по природному коридору и очутились в пещере. Было тепло, хотя Вика не видела обогревателей. Под сводами горели лампы и искрились вкрапления минералов. У стен стояли кушетки. Юра уже стаскивал с себя свитер. Белая стереотипная майка задралась, демонстрируя пивное брюшко. В Вене Юра владел автохаусом.

Гид монотонно вещал о пользе спелеотерапии. Вика раздевалась, воображая гномов-рудокопов и летучих мышей, гнездящихся в недрах штолен. Перехватила оценивающий взгляд Юры. Купальник был плотным, сплошным, но ей показалось, что сальные глазки соотечественника проникают под ткань.

Юра кашлянул, уличённый в подглядывании.

— А вы знали, что тут отдыхал Хрущёв?

Акустика пещеры искажала голоса.

— Вот как?

— Ага, — энергично закивал Юра, — И этот…

Он запнулся, устремив алчный взор на темнокожую курортницу; та нагнулась, расшнуровывая кеды, выпятив гладкую эбеновую попку. Ниточка стрингов впилась в промежность, сильно ограничив простор для фантазии.

— Отто Бисмарк, — вяло договорил сосед, напрочь забыв о собеседнице.

Вика расстелила простынь, подвязала резинкой волосы и легла на кушетку. Доверила радиоактивному излучению организм. На носу и лбу появились капельки влаги. Тело прогревалось, расширялись сосуды, учащалось дыхание.

«Не так и плохо», — подумала она, и смежила веки.

Гид умолк. Из динамиков зазвучал Гайдн. Внутри скальной толщи гулко стучало. Звук усыплял. Мысли стали вязкими, как расплавленный сыр. Она вспомнила Илью, их совместные планы. Объездить мир, пить шампанское на Эйфелевой башне, целоваться во всех столицах мира. Шесть лет коту под хвост.

Илья вынудил её сделать аборт. Провожал домой из клиники и клялся вечно любить.

— Просто не время сейчас. Нужно встать на ноги, пожить для себя…

В итоге он сбежал к сотруднице. Мама сообщила по скайпу, что у Ильи родился сын. Вике не было больно. Почти.

Бух-бух-бух, — незримые гномы долбили породу. Выпитый чай давил на мочевой пузырь, но в буклете писали, что ингаляции длятся час — она потерпит.