Вика приоткрыла глаза, выпуталась из паутины дрёмы. Гайдн смешивался с полумраком в умиротворяющий коктейль.

Люди неподвижно лежали на кушетках. Похрапывал Юра. Его безволосые ляжки шелушились от псориаза. Вика поморщилась и перевела сонный взгляд левее. Негритянка покачивала ступнёй в такт музыке из плеера. Идеальные бёдра, осиная, и грудь стоит торчком, а не сваливается к подмышкам, как у Вики.

«Зависть — тяжкий грех», — поучала бабуля.

Вика перевернулась набок. В дальней части залы царствовали густые тени, лампы отвоевали ровно половину территории. Гномы корпели, дробя камень.

На периферии зрения промелькнул смазанный силуэт. Вика сместила взор.

По кушеткам кралось высокое тощее существо. Красная, будто обваренная, шкура, облепила безобразно вытянутые кости. Существо сутулилось, и передние конечности скользили над спинами, над безмятежными лицами отдыхающих. Ноги… лапы, как у птицы или динозавра, переступали с кушетки на кушетку.

Вика ахнула и отпрянула к стене. Едва не сверзилась на каменный пол.

Негритянка приподнялась, вынула наушник. Вопросительно оглядела Вику.

— Т-там…

Рука выпросталась в пустоту. Не было никакого уродца, никакого красного скелета, идущего по людям, как Христос по Галилейскому морю.

Вика прикусила губу. Галлюцинация. С каких пор её глючит? Прежде зрение и разум лишь раз дурачили её. Или кошмары наяву — побочное действие радоновых ингаляций? Что об этом говорила Мария Кюри?

Вика выпрямилась. Пережитый испуг отзывался гадким привкусом во рту, мурашками на мокрой коже, сигналами мочевого пузыря. Она подумала о тоннах грунта над макушкой, о том, что до выхода из пещер полчаса езды, и поезд может заглохнуть. Что красный человек не испарился, а успел спрятаться под одной из коек. Ждёт, перебирая узловатыми пальцами.

И нафантазированные гномы больше не казались добрыми работягами: они скалились, ненавидя свой каторжный труд, голодные и злые.

До конца процедур Вика просидела, скрестив ноги, сканируя штольню. Постепенно успокаивалась, убеждаясь, что страшилы не рыскают во мраке. Гайдн и храп Юры вытеснили из головы призраков.

В вагончике её обуяли опасения рационального толка. Бабушка свихнулась незадолго до смерти. Подолгу беседовала с богом. Видела ангелов в окне.

А вдруг безумие передалось по наследству? Проявилось не в семьдесят шесть, а намного раньше?

«Прекрати, — одёрнула она себя, — у бабули был старческий маразм. И у тебя он будет, но позже».

Поезд выехал в утреннюю свежесть, в мир, похожий на рекламу молока.

— А давайте по маленькой? — Юра приложил пальцы к горлу.

— Извините, я занята, — она поспешила к лестнице.

Скальные уступы утыкали ёлки, их стволы были искалечены ветрами. По камням, как застывшая лава, громоздились ледниковые языки. В ущелье грохотала горная река, пенящийся поток омывал валуны.

Днём Вика экономила. Чтобы на ужин позволить себе лишний бокал вина. Подкрепилась консервами в номере, сварганила сэндвич. Из приотворённого окна лился холодный и кристально чистый воздух. После такого в Дрездене она будет задыхаться. А уж запахи родного градообразующего комбината сходу умертвят.

Вика приняла душ и натёрлась кремом. Мысли периодически возвращались в пещеру. К худому существу, красному, как варёный рак. Он крался над людьми, он… выбирал? Как выбирают на рынке мясо? Как…

«Привет, дурка».

Вика пошлёпала себя по щекам.

Перед глазами возникла чёткая картинка: пятнадцатилетняя Вика крошит на кухне лук, бабушка кричит из гостиной:

— Деточка, сюда, скорее!

Мама на работе. Отчим возится в гараже.