— Да, ба.

Бабушка таращится куда-то в угол за телевизором, истерзанные артритом пальчики хватаются за край пледа.

— У нас гости, — блаженно произносит бабушка, и глаза её — горящие, фанатичные — пугают девочку, — Боженька пришёл.

Вике не хочется смотреть туда, где по мнению бабушки стоит боженька. В гостиной пахнет не миррой и ладаном, а мочой.

— Я тебя переодену…

…На поле для кёрлинга топтались пенсионеры. Толпа стекалась к подъёмнику, похожему на автовокзал. Ощетинилась лыжными палками. Ползли оранжевые кабинки канатной дороги. Но курортные улочки были полупустыми, и Вика ловила своё отражение в витринах закрытых магазинов. Бизнес перебирался на верхние уровни. Хирели шикарные отели bella epoque. Довоенный модерн, арт-деко, нео-византийский стиль… как игрушки, которые приелись дитяти-великану. Хрущёв и Отто Бисмарк. Питьевые фонтанчики и термальные источники.

Городок знал лучшие времена. А у Вики никогда не было лучших — только ожидание, только надежды.

Она воспользовалась подъёмником, вторглась в праздничный шум и сутолоку горнолыжки. Полюбовалась на стройный инструкторов, малышей, осваивающих лыжи, на счастливые семьи. Идея прокатиться по трассе не прельщала от слова совсем, но мысленно она была заодно с лихачами-сноубордистами.

«Не расстанься я с Ильёй, — подумала Вика, смакуя пунш, — не побывала бы тут».

Илья обещал золотые горы, Париж, Нью-Йорк. Кто же верит мужчинам?

Возле бордерской школы детвора лепила снеговика. Вика подумала с тоской о нарождённом ребёнке. Мальчике — она почему-то была убеждена, что носила в себе сына. Сейчас ему исполнилось бы три года. Светловолосый и сероглазый, как мама. Он бы съезжал на санках с сугробов, рисовал, играл со сверстниками…

Боль стиснула сердце щипцами. Запершило в горле. Вика побрела обратно к канатке. Вниз, в здравницу для австрийских пенсионеров.

На центральном проспекте городка манекенов было больше, чем пешеходов. Трепетали флаги Евросоюза. Смеркалось, и курорт зажигал ажурные фонари. Иллюминация подсвечивала ёлки, досрочно наряжая их к новому году. В отелях загорались окна, но некоторые здания, напротив, окутывались темнотой: никто не селился в вычурных апартаментах, ветшала позолота, тускнел дубовый паркет…

Задумчивая, Вика гуляла вдоль кафе, магазинов со спорттоварами и сувенирами. Рассеянный взгляд упёрся в витрину книжной лавки. Стёкла украшали наклейки, оставшиеся с Хэллоуина: ведьмины колпаки, плотоядные зомби, вампиры. Переливающийся стикер привлёк внимание, она подошла к витрине.

Между Франкенштейном и агрессивной тыквой обосновалось худое чудище: красная кожа, руки, свисающие ниже колен, овальная морда перечёркнута акульей пастью. Ни глаз, ни носа, зато котелок на лысом черепе.

«Вот и разгадка, — пронеслось в голове, — я уже была здесь, и подсознание зафиксировало наклейку, чтобы зло подшутить в полутьме штольни».

Красное существо манило. Как магнитом Вику потянуло в магазин. Зазвенели колокольчики. Она очнулась от наваждения, переступив порог.

За прилавком скучала девушка в вязанной шапочке, увенчанной оленьими рогами. На диване мужчина средних лет листал книгу. Рафинированный джентльмен от носков лакированных туфель до причёсанных бакенбард. Из кармана жилетки торчал клинышек носового платка. Антоним земляка Юры.

— Интересует что-то конкретное? — дежурно заулыбалась девушка.

— Да… то есть, нет, — Вика смутилась.