«Ах ты чёртов меломан», — процедила она про себя.

И кивнула:

— Добрый вечер.

Ноги сами отгребали от земляка.

— Купаетесь? Правильно делаете! Я шмотьё сниму и к вам залезу.

Перспектива удручала. Вика обречённо скрипнула зубами.

— Расскажу, как фашистов этих на бабки кинул. Уписяетесь.

Юра посеменил в раздевалку, и Вика быстро поплыла к ответвляющемуся от бассейна каналу. Мимо пенсионеров, финской бани, под брызгающейся аркой и мигающими лампами. Вглубь терм.

Она плыла, вспоминая воду Чёрного моря, Волги, Смолино, Синеглазово, Чикинки, всех морей, рек, озёр, в которые погружалась, и как вдалбливала она Илья смысл пословицы про «два раза не войти», а он говорил: что за глупости, войти, конечно же.

«А если бы можно было, — моделировала она, — как у Кинга, путешествовать во времени, но самой выбирать пункт назначения, от рождения до сегодняшнего дня, я бы, наверное, я бы наверняка»…

Она свернула в продолговатый затопленный лаз.

«Я бы никуда не отправлялась», — подытожила Вика.

Этот курорт — умирающий, заторможенный, этот статичный отпуск — лучшее, что было в её жизни, самое честное, самое настоящее. Без лицемерия, лжи, без друзей и подруг.

Её обуяло счастье, но счастье болезненное и гиблое, схожее с тем, что, должно быть, испытывала бабушка, впадавшая в маразм и видевшая за телевизором бога.

Подойди, внученька, посмотри, ко мне боженька наведался.

А ведь в углу гостиной и правда кто-то стоял — пускай Вика и убедила себя в обратном.

Прошлое воняло хлоркой, которой обрабатывали полы в абортарии. Будущее пахло кошачьей едой. И лишь настоящее благоухало.

Из сауны слева по курсу вышла обнажённая женщина, бесстрастно продефилировала к душевым кабинам.

Табличка извещала, что впереди находится открытый бассейн. Вика поднырнула и вплыла в громадную чашу под звёздным небом. От подогретой воды поднимался сизый дымок. Ночная прохлада щипала голые участки тела. Здесь было безлюдно, она одна — королева джакузи. Цитируя надпись на значке соседки: «Ни богов, ни хозяев».

Вика ткнулась грудью в бортик, уцепилась, затаила дыхание. Снаружи царили холод и мрак. Гостиницы и коттеджи приютились на уступах. Снежные хлопья вальсировали над пропастью. Горы были застывшими великанами, а посеребрённые сосны казались разводами на заиндевевшем стекле.

И только бортики защищали от ужасов ночи, от чёрных силуэтов за деревьями, от могильных плит — заколоченных отелей Прекрасной эпохи. Как, наверное, пьяняще-жутко в пустых номерах.

Вика улыбнулась мечтательно. Она всегда предпочитала страшные сказки…

Что-то хлюпнуло, заплескалось.

Она развернулась, держась за перила. Мелькнуло и растворилось в дымке красное пятно.

Мороз обжигал щёки, по шее побежали мурашки. Вика нырнула в горячее, напряжённо изучая бассейн. Призрачное марево колыхалось над водой, маскировали вход в термы.

— Кто здесь? — спросила Вика и поняла, что говорит по-русски. Повторила вопрос на немецком.

Пар клубился, заполнял пространство. Ветер выл в горах.

Вика хотела поплыть к зданию, но рука намертво вцепилась в алюминиевый брус.

«Там кто-то есть», — сигналил разум.

Красная тварь из пещер пришла за той, кого никто не ждёт. Но ведь её ждали! Мама, университетские подружки, смешной рыжий ухажёр.

Тусклые фонарики мерцали в тумане. И кто-то приближался. Вот-вот материализуется, худой и зубастый…

— Россия, — воскликнул запыхавшийся голос, — да тебе на олимпиаду нужно!

— О, боже, — облегчённо прошептала Вика.