В коридоре он задержал взгляд на запертых дверях с прикрепленной к ним картиной, желтоглазым тигром среди стеблей бамбука.

— А это комната Генночки, — ласково сказала хозяйка.

…тебя

Дмитрий Костюкевич

Нет, он не любил игры. Даже не помнил их названия. Стрелялки, симуляторы, про немцев, воровать тачки, заработать миллион. Они хорошо, но ненадолго убивали время, пока не пожирали его интерес к себе. Правда, всегда оставался шанс на что-то новое, неизведанное, наркотически-цепкое.

Покемонам он тоже дал шанс. Загрузил в телефон приложение, зарегистрировался, открыл игровую карту, приблизил, выбрал цель.

До кладбища добрался на автобусе. Открыто, посещение с восьми до девятнадцати. Он нырнул в распахнутые ладони ворот, прогулялся по дорожке между могилами — гранитные монументы, ржавые кресты, упавшее дерево, вернулся к синей колонке у входа. Придерживая рычаг, плеснул в лицо, выпил две жмени.

Затем достал телефон, включил GPS и снова углубился под тени ветвей и памятников. На новую часть кладбища не заходил (там её могила, а-а, проехали), искал японских чудиков на старой, северной части.

Выйдя с другой стороны, зашагал мимо вывесок шиномонтажа, автосервиса, мойки, внутри которой угрюмо курила женщина в комбинезоне. Она глянула на него, смотрящего на мир через экран телефона, и сплюнула под ноги.

В двух деревянных хибарах от железной дороги пришла мысль: это кладбищенская земля, и колонка на ней… откуда качает воду? А он её пил… Глупость, конечно, но отвязаться удалось не сразу.

Над головой громыхал по разбитому асфальту транспорт. Он перешёл через пути, сверился с картой и свернул налево. В двух шагах от железки необузданно высилась трава.

На рельсе сидела девушка, чёрные сальные волосы падали на лицо. Он прошёл мимо, поглядывая на неё через экран телефона. Какая разница через что смотреть на людей? Через очки, плёнку слёз, телефон, сон, предубеждения…

Направился вдоль разрисованных граффити бетонных пролётов к старому железнодорожному мосту, под которым лениво шевелилось русло реки, остановился у шелушащихся серой краской металлических ферм. Что-то не давало ему покоя, и он повернул назад.

Она сидела, обхватив голову руками, словно страдала от мигрени. Он присел перед ней на корточки. Сломанная, неподвижная. Над её плечом, за крытым грузовым вагоном горело три точки. Кажется, он нашёл покемона, хотя почти забыл об игре — на автомате ходил с телефоном перед лицом, как неудержимый блогер.

Он опустил телефон и посмотрел на девушку.

Туда, где она сидела секунду назад. Потому что на стальном пути никого не было.

В какой-то мере он был готов к этому, где-то внутри… ведь, кажется, то самое место, и ещё не утихла, хоть и не принесла долговременных чувств, новость о её…

Она не сдавливала виски, пытаясь унять головную боль, как показалось вначале, а держала голову. Тело и шею разделял грязный, тёмно-бурый просвет. Показалась жирная белёсая личинка…

А потом девушка разлепила бледными пальцами стекающие на лицо волосы и беззвучно заговорила, что рыба на дне лодки.

Он достал наушник, сунул в ухо, но успел услышать лишь: «…тебя».

Она закрыла окровавленный рот. Стеклянные глаза смотрели безразлично, странно.

…тебя… тебя…

Ведь столько вариантов.

Злится ли она теперь? Помнят ли мертвецы обиды, которые толкнули их на последнее безумство? Может, после смерти включается некая защита, что-то вроде реактивного формирования, когда неприемлемые чувства подменяются противоположными, — так им втолковывали на последней паре психологии.

Из ненависти прорастает любовь, скрывается под ней, как под слоем земли.

…тебя.