– К нам? – смущенно спросил первый из упомянутых. – Почему это?

– Я скажу вам лишь одно: кто следует стезей этого человека, тот кончит жизнь столь же скверно. Я никогда еще не видел, чтобы безбожник зажил счастливо.

– Ты думаешь, этот святой человек был безбожником?

– Да, и ты доподлинно знаешь, что я прав.

– Но его всегда считали святым. Почему Аллах не наказал его раньше?

– Потому что Аллах милостив и терпелив; даже самому закоренелому грешнику он дает время исправиться и обратиться к истинной вере. Но Аллах взирает на грешника лишь какой-то миг; время милосердия проходит, и тем ужаснее суд будет вершить Аллах, если оно растрачено впустую. В моей стране есть поговорка, которая гласит: «Мельница Господня мелет медленно, но ужасно мелко». Эти слова относятся и к вам. В них заключена ужасная правда для грешника. Я желаю, чтобы вы ее осознали и поступали, сообразуясь с ней. Если вы этого не сделаете вас ждет тот же суд, что и Мубарека.

– Господин, ко мне твои слова не относятся, – усмехнулся конакджи. – Я – твой друг и со стариком не имею ничего общего. Аллах ведает мою праведность, а я знаю, что не заслуживаю никакой кары. И этот человек, торговец углем, и его жена – тоже честные люди. Ты произнес перед нами целую речь, а мы не можем ее к себе применить. Каждому надо печься о своих ошибках и промахах.

Его слова были особенно наглы, потому что он замышлял заманить нас в западню. Халеф сразу схватился за плеть, подвешенную к поясу. Я же, покачав головой, удержал его и ответил конакджи:

– Ты прав, ведь все мы грешники, и нет человека, который бы не делал ни единой ошибки. Все же мой долг – остеречь ближнего, если он пребывает в опасности и запросто можно лишиться жизни. И еще: нет большей беды, чем испытывать терпеливость и милосердие Аллаха. Я исполнил свой долг. Ваше дело – внять моему предупреждению или же нет. Что ж, закончим этот разговор; пора относить куски мяса туда, где медведь напал на лошадь.

Мы направились в сарай. Ребра лошади не были разделены; мы могли взять их вместе и унести. Халеф и Юнак взялись за них спереди, я подхватил сзади, и мы отправились в путь. Когда мы приблизились к лесу, я велел положить груз наземь. На ребрах висел, наверное, целый центнер мяса. Шкуру хозяин уже снял.

Я приказал натереть наши подошвы мясом, чтобы медведь не почуял свежих следов. Запах конины собьет его с толку. Потом мы двинулись дальше.

Когда мы достигли нужного места, я увидел, что оно как нельзя лучше подходит для наших целей. Полоска леса, сужаясь клином, вдавалась в крутые склоны скал, с которых свисали тяжелые глыбы, напоминавшие квадры. Другие глыбы валялись вокруг. Среди них и были найдены останки лошади. Мы положили их на то же самое место, а сами спрятались в расщелине скалы с подветренной стороны, чтобы зверь, если он и впрямь придет сюда, не мог от нас ускользнуть.

Юнак заметно нервничал и тотчас ушел отсюда. Мы медленно последовали за ним.

– Не хочется ему, чтобы медведь его сожрал, – усмехнулся Халеф. – Сейчас, в потемках, такое могло бы случиться, но я готов спорить, что медведь, доведись ему увидеть этого парня днем, покачал бы головой и промолвил: «Ты для меня слишком грязный!» Сиди, ты показал мне на сверток, который он держал в руке?

– Да. Знаешь, что было в нем?

– Конечно! Я тотчас узнал тряпку, в которую владелица рыбьего жира завернула копчености. Я выбросил ее вместе с колбасой. Он, значит, и колбасу подобрал?

– По всей видимости, да, ведь то, что было внутри тряпки, имело форму колбасы.

– Так пусть он дерзнет ее съесть и испытает те же муки, что я. Хотелось бы мне стать тому свидетелем; картина будет на загляденье.