|
Это объяснить довольно просто: я исхожу из собственного интереса - единственного правила, которым я руководствуюсь в отношениях с людьми. Ведь мы живем бок о бок, и если вы заметите, что я вас обманываю, вы сделаете то же самое со мной при первой же возможности, а я не люблю, когда меня обманывают, - вот каков мой принцип касательно дружбы. Опыт показывает, что нелегко сохранить дружбу между людьми одного пола и вообще невозможно - между представителями пола противоположного. Это возможно, когда люди имеют одинаковые вкусы и наклонности, что случается крайне редко; но совершает огромную ошибку тот, кто полагает, будто опорой дружбы может быть добродетель; если бы дело обстояло так, дружба стала бы невыносимо скучным ощущением, которое неизбежно исчезает в силу его однообразия и монотонности. Когда же ее основой становятся удовольствия, каждая новая идея дает дополнительный импульс, питающий дружбу, а еще сильнее скрепляет ее потребность - единственная питательная среда для дружбы. Таким образом, привязанность растет с каждым днем, и с каждым днем увеличивается потребность друг в друге; вы наслаждаетесь своим другом, наслаждаетесь вместе с ним, наслаждаетесь сами ради его удовольствия, приятные минуты сливаются в часы, в дни, в годы... А что дает вам добродетельное чувство? Ничего, кроме слабого и пустого в сущности вознаграждения, кроме нескольких пресных удовольствий умственного порядка; они скоро испаряются, как туман, и оставляют за собой лишь сожаления, которые особенно невыносимы, если при этом оказывается затронутой ваша гордость, так как сильнее всего человеческое сердце ранят стрелы добродетели. Тем временем наступила ночь; мы вчетвером легли в огромную кровать - почти три на три метра, - специально сделанную для таких занятий, и после недолгих утех самой мерзкой и грязной похоти заснули спокойным сном. Нуарсея ожидали дела в городе, и он покинул нас рано утром, Клервиль решила составить компанию нам с министром, который намеревался пробыть в деревне еще несколько дней. Когда мы вернулись в Париж, Сен-Фон привез мне свою дочь. Александрита поразила меня изысканной и безупречной красотой; она могла похвастать величественным бюстом, стан ее отличался волнующими линиями, кожа была удивительно гладкая и как будто излучала таинственный свет, а лицо было озарено неземным очарованием, словом, ее физическая оболочка наводила на сладостные мысли, зато ее ум удручал романтической возвышенностью. - Это моя дочь, - обратился ко мне Сен-Фон. - Тебе известно, что я собираюсь выдать ее за Нуарсея, а он не из тех мужчин, кого может смутить каждодневный разврат, которым я с ней занимаюсь до сих пор. На этом молодом дереве остались свежие плоды - я имею в виду с передней стороны - у Александрины еще есть нетронутое сокровище. |
