|
- Религия вообще принесла человечеству неисчислимые бедствия, - проворчал Нуарсей. - Из всех болезней, грозящих человечеству, - сказала я, - я считаю ее самой опасной, а тот, кто первым подсунул людям эту мысль, был самым заклятым их врагом, и с тех пор в истории злейшего не было. Он заслуживает самой ужасной смерти, да и не существует наказания, достойного его. - Однако в нашей стране, - сказал Бельмор, - еще не совсем поняли ее опасность. - Это не так просто, - заметил Нуарсей. - Ведь больше всего на свете человек цепляется за принципы, которые внушили ему в детстве. Возможно, придет время, когда люди станут пленниками других предрассудков, не менее нелепых, чем религия, и во имя новых идолов безжалостно растопчут старого. Но пройдет еще немного времени, и наша нация, как несмышленое дитя, начнет плакать о разбитой игрушке, отыщет ее среди хлама и будет лелеять еще пуще прежнего. Нет, друзья мои, философия - это не та вещь, которую можно когда-нибудь встретить среди людей, ибо они слишком грубы и невежественны, чтобы их сердца мог согреть и осветить священный огонь этой великой богини; власть жречества может ослабнуть на какое-то непродолжительное время, но затем она становится еще сильнее, и суеверие будет отравлять томящееся человеческое сердце до скончания века. - Какое жуткое предсказание. - Достаточно жуткое, чтобы быть правдой. - Неужели нет никакого лекарства от этой чумы? - Есть одно, - сказал граф, - только одно. Хотя жестокое, но очень надежное. Нужно арестовать и казнить всех священников - всех в один и тот же день - и поступить точно так же с их последователями; одновременно, в ту же самую минуту, уничтожить католицизм до самого основания; затем провозгласить всеобщий атеизм и доверить воспитание молодежи философам; следует печатать, публиковать, продавать, раздавать бесплатно те книги, в которых проповедуется неверие, и в течение пятидесяти лет после этого жестоко преследовать и карать смертью всех, не делая никаких исключений, кто замышляет или может замыслить снова надуть этот мыльный пузырь. {Достаточно сравнить моря крови, пролитые этими мошенниками в течение восемнадцати веков, и ту малую кровь, которая прольется, если последовать совету Бельмора, и станет ясно, что граф называет это лекарство жестоким скорее в шутку, с иронией. Ибо никто еще не предлагал более гуманного средства, и мир не воцарится в душах людей до тех пор, пока это не будет сделано, причем самым безжалостным образом. (Прим. автора)} На сколько возмущенных голосов вы услышите в ответ на подобное предложение: мол, суровость всегда формирует сторонников любой, самой нелепой идеи, а нетерпимость - почва, в которой произрастают мученики. Но подобные возражения беспочвенны. Борьба с этим злом, разумеется, уже имела место в прошлом, но процесс этот был слишком мягким, ленивым и неконкретным; конечно, проводилось и хирургическое вмешательство, но опять как-то робко и осторожно, без должного усердия, и никогда не доводилось до конца. |
